Владимир Николаевич Васильев 
ИМАГО (Phasis imago)

Два заповедника – 2

Аннотация

ИМАГО – 2 книги цикла. В романе прослеживаются судьбы двух землян – бармена с пассажирского лайнера, потерпевшего катастрофу в далеком космосе, и эмбриомеханика, выращивающего городок для будущих колонистов на другой далекой планете. Разными путями они приходят к одному и тому же – следующему уровню в эволюционном процессе человеческой расы. Но никто не говорит, что эволюционировать легко и просто… А победить все поможет дружба, взаимовыручка и преданность, честь и отвага – простые, но так необходимые сейчас и в будущем человеческие ценности. Прочтите эту книгу сами и отдайте ее своим детям, пусть они станут лучше нас.

Владимир Васильев
Имаго

Часть первая.

Никита Тарханов, эмбриомеханик, гражданский флот, рейд, дальний космос.
Артем Шпилевой, в прошлом – бармен лайнера "Одесса"; ныне терпящий бедствие на неустановленной планете.
ва Тан, беглый охотник, временно вольный, Поднебесье.
ва Дасти, певец-сказочник, вольный, Поднебесье.

Глава первая.

Ветер шастал даже здесь, внизу. От дерева к дереву, от куста к кусту.
Налетал неожиданно, спутывал длинные ветви шавош, заплетал их в беспорядочные косы. Ник поежился – скорее по привычке. С некоторых пор он перестал мерзнуть, несмотря на минимум одежды – шорты, легкая майка некогда травянистого цвета да мокасины на шнуровке.
Компьютер и груду всякой мелочевки из контактерского реквизита он перестал таскать с собой довольно быстро, когда понял, что никакого проку от них все равно нет. Только руки занимают да плечи оттягивают.
Градиленко попытался на него надавить, но Ник лишь досадливо отмахнулся: коли поручили программу вести мне, так извольте не мешать, господа теоретики.
В самом деле – пластиковые квадратики с нарисованной примитивной арифметикой и геометрией Кристу заинтересовали только в начальный момент.
– А, система счета и измерений? – взглянув, догадалась она с первого раза. – Зачем ты это принес?
Ник пожал плечами и принялся малоубедительно лопотать что-то насчет взаимопонимания и мостов, как учили его бородачи-контактеры, но потом сам устыдился этой словесной пурги и честно признался:
– Не знаю, Криста. Мой наставник порекомендовал мне взять это и показать вам.
– Твой наставник? – удивилась Криста. – Но ведь ты говорил, что твой наставник сюда не при-ле-тел, а остался дома и ты общался с ним посредством дальней связи.
– Ну, не мой наставник, а наставник земной миссии на Селентине, – поправился Ник. – Я должен его слушаться тоже. Он отвечает за то, чтобы вы, селентинцы, и мы, земляне, получше поняли друг друга.
Криста удивилась еще больше:
– А разве не ты теперь за это отвечаешь? Мы ведь выбрали тебя.
Значит, наставником стал ты.
Ник не сразу нашелся что ответить.
– Видишь ли, Криста, – сказал он, поразмыслив. – Я скорее не наставник, а исполнитель. Я прихожу в лагерь землян и все-все им рассказываю. Наставник со своими помощниками выслушивают, думают, совещаются и говорят мне, что делать дальше.
– Ага, – фыркнула Криста и смешно наморщила носик. – Все в точности так. Пичкают тебя глупостями, ты пытаешься вывалить эти глупости на нас, мы, естественно, отмахиваемся, после чего ты все наставления забываешь, наконец-то становишься самим собой и появляется возможность говорить с тобой как с нормальным человеком. Ник, мне кажется, что этот наставник занимает чужое место – твое. И помощники его тоже никуда не годятся. Убери эту математику подальше, я все равно в ней плохо разбираюсь.
– А кто разбирается хорошо?
– Кто? Те, кому это нужно. Шнырики некоторые. Вот, он, например, – Криста показала на самого маленького наездника на летающем диске, того, который все время молчал.
– Он? – изумился Ник. – А он что, разумен?
Криста, кажется, обиделась.
– Ник! Он, между прочим, селентинец!
– Прости, – поспешно выпалил Ник. – Я думал, на Селентине разумны только такие как ты, только люди.
Криста поглядела на него странно.
– Ну и чушь иногда лезет тебе в голову, Ник! Я бы до такого ни за что не додумалась, даже нарочно.
– Прости, Криста, – искренне извинился Ник. Еще раз. – Я многого просто не понимаю. На Земле разумны только люди, вот я и подумал, что у вас то же самое.
– Только люди? – с внезапной жалостью переспросила Криста. – Бедные вы, бедные… Нет, постой! А тот шнырик, которого поймал Буга? Он ведь брал какие-то пробы у озера. Ты хочешь сказать, что он неразумен?
Ник едва не поперхнулся – закашлялся и Криста не замедлила увесисто шлепнуть его по спине. Кашель сразу же прошел.
– Э-э-э… – протянул Ник, отдышавшись. – Тот шнырик был не живой.
Точнее, не совсем живой, хотя в нем присутствовали органические элементы. Я его вырастил, точно так же, как выращивал дома.
Понимаешь?
– Нет, – честно призналась Криста. – Если ты его вырастил, как он может быть неживым?
– Ну, понимаешь, его придумали и создали люди. Он – механ, инструмент. Вроде палки, которой ты можешь дотянуться до плода, если рук не хватает. Ты ведь не считаешь палку разумной, хотя она когда-то тоже выросла?
Криста нахмурилась и некоторое время думала.
– Нет. Это неправильно. У тебя ошибочные аналогии, – заявила она.
Ник пожал плечами.
– Помнишь, я тебе рассказывал, что земляне пошли по механическому пути развития? Из мертвых предметов – камня, дерева, железа – они строили различные приспособления и механизмы, со временем все более сложные…
– Дерево – живое, – рассеянно заметила Криста. – Ник, давай поговорим об этом позже, ладно?
Нику пришлось согласиться.
В общем, еще два дня он брал с собой реквизит, но даже не доставал его из рюкзачка, а на третий резонно подумал – какого черта? И оставил рюкзачок в лагере. Градиленко не замедлил наехать на него по этому поводу, но Ник, почувствовав свою очевидную нужность, осадил шефа контактеров без всякой жалости и церемоний. Не сумел справиться сам? Вот сиди теперь, не вякай, и другим не мешай.
Градиленко заткнулся, но (Ник это чувствовал) затаил злобу.
"Ну и пусть, – подумал Ник сердито. – Какое мнение селентинцы сложат о землянах, если одним из первых познакомятся с типом вроде Градиленко?"
Ник и себя-то не считал достойным представлять всю Землю. Пусть лучше уж он, Никита Тарханов, существо без особых достоинств и далеко не без недостатков, но не Градиленко же…
Ник огляделся, непроизвольно ёжась. Казалось, на таком ветру его должен был пробирать озноб, однако ничего подобного. Ничего. И, кстати, Ник неожиданно сообразил, что давно уже не чувствует давний вывих левой ноги. Обыкновенно вывих напоминал о себе – ступишь неудачно или споткнешься – и привет. Пару дней хромоты и боли.
На Селентине Ник не вспомнил о нем ни разу.
Поскольку заняться было все равно нечем – а ожидание назвать занятием не поворачивался язык, – Ник плюхнулся у ствола особо раскидистой шавоши, повозился во мху и помассировал ногу.
Нет. Не чувствуется вывих – даже если подняться, поставить ногу на внешнюю часть стопы и легонько перенести на нее тяжесть тела.
А ведь раньше стоило так сделать, и поврежденные в том злосчастном матче связки тотчас начинали противно ныть.
Вздохнув, Ник покосился на ближайшее супердерево, от которого его отделяло метров семьдесят. Могучий ствол возносил ветви и листву высоко в поднебесье. Подумать только, самые старые из этих невозможных растений выше земной Джомолунгмы…
Биологи, кстати, заявили, что супердеревья невозможны. В принципе.
Что они нарушают целый ряд фундаментальных биологических принципов и законов. И с присущей ученым непоследовательностью принялись их изучать – вполне невозмутимо, словно существование принципиально невозможных растений их нисколько не смущало.
Ник и сам многого не понимал. На высоте нескольких километров холодно – на той же Джомолунгме сплошные снега, какая зелень, какие листья?
Супердеревья этому и не думали внимать – они были покрыты листвой до самой макушки, царапающей небо. Да и – если разобраться – какой прочностью должна обладать их древесина, чтобы выдерживать такой колоссальный вес и не ломаться? Почему супердервья не боятся местных бурь?
Впрочем, сколько раз мать-природа делала на первый взгляд невозможное возможным? Считалось, что жизнь в межзвездном вакууме возникнуть не может. И – здрасте-пожалуйста! События в заколдованном секторе Z-19 вблизи космопорта Онарта-тридцать два. Иванов догадался, что объекты, принимаемые людьми за чужие звездолеты, на самом деле являются животными, приспособившимися к обитанию в вакууме.
Считалось, что… Крупная шишка, пущенная ловкой рукой, угодила Нику прямо в лоб. От неожиданности Ник подскочил и, конечно же, отвлекся от размышлений.
Из ближайших кустов нехотя выступил Буга. Брат Кристы.
– Привет, Ник! – поздоровался он. – К тебе даже подкрадываться неинтересно. Можно топать, можно шуршать листвой и хрустеть ветками – ты все равно не заметишь.
– Привет, Буга. Извини, я задумался.
Буга фыркнул:
– О чем ты можешь задуматься? О своих картинках на пла-сти-ке?
– Тебе Криста рассказала?
– О картинках? Нет, шнырик. Самый мелкий. Пожаловался, что загадки на картинках были очень простыми.
Ник смешался.
– Погоди… Но я же никому не показывал эти картинки! Как он мог их видеть?
– Ему Криста нарисовала. Слушай, пойдем к реке сходим, а? Мне рыбы наловить нужно, наставник просил. А когда наставник просит, отказываться как-то неудобно, сам понимаешь…
– Погоди, Буга! Пойдем, пойдем мы с тобой на реку, только ответь – Криста ведь тоже не видела этих картинок!
– Видела, – перебил Буга. – Как бы она их нарисовала шнырику, если она их не видела?
– Ну, видела, конечно, – сдался Ник. – Но она их не рассматривала, просто взглянула один раз, и все.
– А разве этого недостаточно? – удивился Буга. – Взглянула и запомнила.
– Но она говорила, что не разбирается в математике!
– Так и есть. Не разбирается. Поэтому она и рисовала непонятные картинки шнырику.
– То есть… ты хочешь сказать, что Криста их просто запомнила? А потом воспроизвела?
– Да! Ник, ты находишь это странным? Прости, но я нахожу странным то, что ты находишь это странным.
Ник поскреб в затылке. Ну и ну. Похоже, аборигены обладают фотографической памятью. Или это уникальная способность одной лишь Кристы?
– Буга, – спросил Ник. – А ты смог бы нарисовать шнырику такие картинки, если бы взглянул на них разочек?
– Конечно смог бы! – не задумываясь, заявил Буга. – Любой смог бы.
Что в этом сложного? Запомнил и нарисовал. Каждый карапуз смог бы.
При условии, конечно, что он уже в состоянии держать в руках стило.
Или хотя бы веточку.
"Значит, все-таки, каждый, – подумал Ник. – М-да. Запомним… За-фик-си-ру-ем…"
Неприязнь Буги к Нику со временем бесследно прошла, и последние недели они довольно много времени проводили вместе. Если в беседах с Кристой Ник больше узнавал о селентинцах, то общение с ее братом помогало познавать лес. Буга чувствовал себя в лесу примерно так же, как Ник на ростовой площадке или за экраном терминала. Казалось, нет ни единой вещи, ни единого события, которое Буга не был бы в состоянии истолковать – от внезапного пересвиста каких-нибудь пичуг до причины, по которой засохла во-он та кривая шавоша.
Они уже шагали мимо ствола супердерева. На северо-запад, к реке.
– А как мы будем ловить рыбу? – поинтересовался Ник.
– Не знаю, – беспечно отозвался Буга. – На месте решим.
– А где Криста?
Буга пожал плечами:
– Ушла куда-то. Кажется, с наставником. Да, точно, я вспомнил, она с утра занята с наставником. Слушай, Ник, ты без нее прожить, что ли, не можешь? Целыми днями с ней болтаешь.
– С ней интересно болтать, – ответил Ник, стараясь не отставать от проворного, как шиншилла, селентинца. – К тому же, сейчас это мое задание – болтать с кем-нибудь из вас.
Буга скептически хмыкнул:
– А я тебе для болтовни не подхожу?
– Почему? Подходишь. Но, если честно, общаясь с Кристой я узнаю о вас намного больше.
– Ты еще с наставниками не общался, – бросил через плечо Буга.
– Да я готов! – Ник на ходу пожал плечами.
Буга даже остановился, и Ник налетел на его могучую спину.
– Готов? Ну-ну! – Буга ухмыльнулся. – Что-то по тебе не скажешь. Тебе еще просыпаться и просыпаться, Ник! Это даже шнырику понятно.
– Просыпаться? – не понял Ник.
– Просыпаться. Ты ведь спишь.
– Я не понимаю тебя, – жалобно протянул Ник. – Объясни, а?
Буга, кажется, озадачился такой постановкой вопроса.
– Что объяснить?
– Ну, – Ник неопределенно пошевелил пальцами рук. – Почему я сплю и как это – просыпаться?
– Спишь, потому что спишь! – веско сказал Буга. – Опять ты о пустом болтаешь. Пошли.
Ник вздохнул. Спит он, значит. Спит…
На реке они провели часа два, не меньше. Способ рыбной ловли, избранный Бугой, сперва показался Нику малоэффективным, однако уже к исходу первого часа на берегу оказалось столько крупных рыбин, что Ник в одиночку всех не поднял бы. Второй час Буга посвятил нанизыванию рыбин на необъятный кукан, больше похожий на тонкую, но очень прочную жердь. Кукан этот они взвалили на плечи, причем хвосты некоторых рыбин свисали почти до пояса.
Так и двинулись – впереди Буга, следом Ник, а от плеча селентинца к плечу землянина тянулась жердь с уловом. Ник уныло подумал, что все самые примитивные мосты между различными сообществами почему-то чаще всего связаны с пищей.
Потом Ник сообразил: раз Буга взял его в носильщики, значит предстоит увидеть селение аборигенов! До сих пор никого из землян туда не приглашали. Собственно, кроме Ника никого и не могли пригласить, но даже и его не приглашали.
У Ника сразу же разыгралось любопытство – попасть в селение ему хотелось давно. О селении несколько раз упоминала Криста, но все как-то вскользь, неконкретно. Ни кто там живет, ни сколько там жителей – ничего этого Ник не представлял даже приблизительно. Из бесед с Кристой получалось, что далеко не все селентинцы похожи на людей, но из тех же бесед Ник заключил, что никакого принципиального неравенства в связи с этим не существует. Селентинцы разные – и это никого не смущает. Из селентинцев, по меньшей мере.
Криста, к примеру, считает равными себе даже с виду безмозглых жуков-шныриков. Как оказалось, самый маленький из них – математик…
Ветер все завывал в ветвях. Кажется, он даже усиливался.
Не меняя шага Буга заметил:
– Будет буря.
– Буря? – переспросил Ник. – Сильная?
– Довольно сильная. А ты не чувствуешь ее приближения?
Ник промычал нечто маловразумительное, потом честно признался:
– Ну… Я вижу, ветер усиливается. И небо в тучах. Наверное, по этому можно кое-что понять.
– Можно, – подтвердил Буга. – Только гораздо больше можно понять, наблюдая за животными, если ты не чувствуешь бури сам.
– А ты чувствуешь?
– Конечно, – сказал Буга не оборачиваясь. – Как ее можно не чувствовать?
– Слушай, – вдруг заинтересовался Ник. – А у вас часты бури?
У него уже ныло плечо от тяжести кукана, но пока Буга был склонен к беседе Нику не хотелось его отвлекать по пустякам.
– Не особенно. Но случаются.
– Супердеревья не ломает?
Буга засмеялся:
– Нет! Их невозможно ни свалить, ни сломать. Они очень живучие и прочные.
Действительно, сколько Ник не шастал по лесу последнее время, он не видел ни одного поваленного или сломанного супердерева. И сухих супердеревьев не видел, хотя вывороченных и засохших нормальных деревьев повидал очень много.
В селение они успели одновременно с моментом, когда бурю можно уже было считать серьезной. Деревья стонали и скрипели, кущи полоскались по ветру, как знамена. Супердеревья же стояли недвижимо и незыблемо, и Ник очень удивлялся: с такими размерами и с такой парусностью им полагалось раскачиваться и ломаться, как тростинкам. Но буре они были явно не по зубам – только листва безудержно трепетала на ветру, а ветки лишь едва ощутимо подрагивали.
Ник уже начал беспокоиться, не привалит ли их падающим обычным деревом или не случится ли еще какой неприятности, как вдруг сообразил, что они прибыли на место. В селение селентинцев.
Оно походило на огромный дряхлый сгнивший пень. И еще – на античный цирк-амфитеатр. Концентрические террасы спускались к центру "пня"; остатки коры образовывали вокруг селения нечто на манер корявого забора, более похожего на крепостную стену. Там и сям виднелись темные провалы пещер; некоторые были занавешены зеленоватыми… циновками, что ли? В целом террасы прикрывались обильной зеленью – растениями с неожиданно крупными, не меньше одеяла, листьями.
Вероятно, и цветов здесь обыкновенно хватало, но буря заставила их свернуться в тугие кожистые бутоны и спрятаться меж листьев.
– Пришли, – заметил Буга и сбросил с плеча кукан. Ник последовал его примеру. Из ближайшей норы-пещеры тотчас выбралось несколько… созданий.
Иного слова Ник подобрать не смог.
Одно было похоже на серого богомола, сохранившего, впрочем, следы антропоморфности. Конечностей у него, по крайней мере, было четыре и на хватательные ножницы богомола они были совсем не похожи. Зато голова скорее смахивала на велосипедное седло, чем на голову человека, даже с учетом общей карикатурности.
Второй был похож на сказочного гнома – очень толстый и очень низенький человечек с пышной бородой по пояс; на голове седые волосы человечка были схвачены в хвостик, но не на затылке, а на макушке.
Этот носил одежду – необъятные желтые шорты на перехлестнутых крест-накрест лямках.
Третий вообще походил на обыкновенного лохматого пса. Вплоть до репейника в шерсти. Он и вел себя как пес – кинулся к Буге, взлаял пару раз, и принялся восторженно прыгать вокруг.
Четвертое создание показалось Нику плохой пародией на Кристу. Оно выглядело совсем как женщина, молоденькая симпатичная женщина, но какая-то словно бы мультяшная, нарисованная. Слишком большие глаза, непривычные пропорции тела – в общем, героиня какого-нибудь анимэ в чистом виде.
Вся эта компания издавала разнообразные звуки; Буга их явно понимал.
Ник же ничего похожего на речь отследить не смог.
Вскоре к этой четверке присоединилось еще несколько селентинцев, столь же пестро выглядящих и столь же разительно отличающихся друг от друга. Они дружно занялись уловом – снимали рыбин с кукана и растаскивали в разные стороны.
С неба упали первые капли дождя.
– Пойдем, – Буга пихнул Ника в нужном направлении. – Не то вымокнем.
И он увлек землянина к одной из занавешенных пещер.
Краем глаза Ник увидел, как откуда-то сверху спикировала еще одна похожая на фею туземочка. Эта была почти неотличима от Кристы, вплоть до приклеенной юбочки. Во всяком случае, она отличалась от Кристы не больше, чем любая земная девчонка отличается от одноклассницы.
"Господи, – подумал Ник с тоской. – Ну почему я не контактер и не ксенолог? Мне же в этой каше вовек не разобраться…"
В пещере было сухо и – к великому удивлению Ника – светло. Не так, как снаружи обычным днем, но и не темнее нежели сейчас, в бурю.
Обнаружилась в пещере и кое-какая обстановка – столы, стулья, лавки какие-то вдоль стен, шкафы, уставленные посудой. Но все это было частью пня, диковинными выростами древесины, а не отдельными предметами мебели, поэтому ни стулья, ни стол невозможно было сдвинуть с места.
Широкое, похожее на обычный топчан, только попросторнее, ложе устилали бесформенные мохнатые пледы. Ну не поворачивался язык назвать это шкурами – пледы, и все тут!
– Сейчас поесть принесут, – сообщил Буга, садясь к столу. – Ых, навернем ушицы свежей!
И хитро подмигнул.
"Ушицы? – подумал Ник. – Так ее еще сварить надо. Или не мы одни сегодня рыбачили?"
Действительно, из глубины пещеры показалась… сначала Ник решил, что это Криста. Но это была не она. Возможно, недавняя пикирующая туземочка, а может быть и нет. В руках туземочка держала поднос, на котором стояли две миски и несколько небольших блюдец. От мисок распространялся ни с чем не сравнимый аромат ухи. Просто умопомрачительный, до голодных спазмов в желудке.
На блюдцах обнаружились: лепешки (невероятно вкусные), какая-то острая приправа сродни аджике, сметана, а также две рюмки грамм по сто пятьдесят с прозрачной жидкостью.
Буга первым делом потянулся к рюмке.
– Ну, – сказал он так, будто произносил тост, – с удачной рыбалкой!
Ник по примеру селентинца тоже взял рюмку и опасливо понюхал.
Пахло водкой. Хорошей, идеально очищенной водкой.
Машинально Ник потянулся чокнуться; Буга на секунду замешкался, а потом, словно догадавшись что нужно делать, потянулся навстречу.
Рюмки сухо цокнули, встречаясь; они явно не были стеклянными.
По давней русской традиции Ник коротко выдохнул: "Ху!" и опрокинул содержимое в рот.
Водка. Хорошая водка. Настолько хорошая, что даже закусывать или запивать не хотелось – провалилась в желудок и улеглась томным согревающим слоем.
Уха тоже была прекрасной, причем с тем неповторимым привкусом, который возникает лишь если в котел добавить немного все той же водки.
Ник выхлебал свою порцию вмиг, заедая лепешкой, которую не забывал макать попеременно то в аджику, то в сметану.
Только расправившись с едой он рассмотрел посуду.
Ложки были явно деревянными, но настолько тонкими, что вряд ли их выстрогали из цельного куска дерева. Напротив, судя по некоторой неправильности формы можно было предположить, что их выращивают.
Прямо на кусте. То же и с мисками – они были тонкими и податливыми, как фольга, но форму держали безукоризненно.
– Здорово! – довольно пробасил Буга и откинулся на спинку стула.
А снаружи бушевал ветер и хлестал ливень.
И вдруг Буга напрягся. Словно бы прислушивался к чему-то.
– Ой, – сказал он не то смущенно, не то обеспокоенно. – Сюда идет наставник. Я побежал…
Буга вскочил и поспешно скрылся в глубине пещеры. Протестующий жест Ника явно запоздал – Буга его, вероятнее всего, просто не заметил.
Фея-туземочка молниеносно прибрала со стола посуду, а крошки и тому подобную мелочь вмиг размела стайка невесть откуда взявшихся насекомых. Раз-два, и насекомые исчезли столь же неожиданно и стремительно, как и появились.
Ник остался за стерильным, вылизанным до блеска столом – ни жив, ни мертв.
"Господи, – подумал он снова. – Ну почему я не контактер?"
Слово "идет" появление наставника описывало не очень точно. Нику сначала показалось, что напротив, по ту сторону стола разом сгустился воздух и кто-то похожий на привидение сделал вид, будто перестал парить и теперь сидит на стуле. На месте Буги. Потом туман сгустился плотнее, стал синеватым и мерцающим, как кисель под светом лампы. Или как плоть медузы. И вдруг, почти без перехода, обрел вид человека.
В принципе Ник ожидал, что наставник в конце-концов примет человеческий облик. Хотя бы из присущей разумным существам вежливости. Но он ожидал увидеть почтенного старца, убеленного сединами и умудренного годами.
Как же! Привидение обратилось в молодого, моложе Ника, белобрысого парня. Лет девятнадцати-двадцати.
"И то правда, – уныло подумал Ник, машинально нашаривая на груди пуговицу. – Какая радость высшему разуму обращаться в старика с подагрическими ногами и непременной одышкой? Куда приятнее вот так, брызжеть здоровьем и сверкать румянцем."
Пуговицы Ник, естественно, не нашарил, поскольку шастал по Селентине в легкомысленной майке. Сообразив это, он опустил руку.
– Здравствуй, Ник, – сказал наставник.
Голос у него был тоже молодой. А вот интонации – нет. Но и старческими их не назовешь: какие-то машинно-бесстрастные, что ли?
– Здравствуйте, – послушно отозвался Ник на приветствие. – Вам известно мое имя?
– Конечно, – наставник не выразил удивления или досады. – Кристе ведь оно известно? Значит, и мне известно.
– То есть, – Ник по недавно сложившейся привычке тут же взял быка за рога и принялся вытягивать информацию: – То есть, вам известно всё, что известно Кристе?
Наставнику, будь он классическим старцем, сейчас полагалось устало усмехнуться. Юнец, напротив, лишь чуть поморщился, и, надо сказать, это показалось Нику куда более естественным.
Ник вдруг подумал, что здесь, на Селентине, всё почему-то кажется естественным, до странности естественным, без всякой ненужной натуги и показухи.
Она была честной, Селентина, честной перед всеми и со всеми. Даже с землянами, увы, гораздо больше привычными к ежедневной ритуальной лжи и вечным недомолвкам чем к этой обескураживающей и совершенно бескорыстной честности.
– Почему же – всё? – не согласился наставник. – Только то, что она не скрывает. У каждого есть свой потаенный уголок в душе, куда заказан путь даже самым близким.
Наверное, из Ника получился бы неплохой контактер, избери он в свое время эту стезю. Еще пару недель назад он боялся, что не будет знать – как себя вести и какие вопросы задавать. Но на деле все получалось словно бы само собой, и к этому не приходилось прилагать ни малейших усилий. Вот и сейчас нужные слова возникли сами. Подвернулись, и очень вовремя подвернулись:
– Вы считаете, что душа существует?
Наставник едва заметно искривил губы:
– Существует ли бесконечность? Существуют ли отрицательные величины?
Существует ли прошлое? В каком-то смысле – да, существуют, поскольку разум оперирует подобными понятиями, хотя их невозможно потрогать или увидеть. Думаю, и с душой нечто подобное. Причем, ни секунды не сомневаюсь, что и у землян все обстоит именно так, как я только что обрисовал. Так ведь?
– Ну, в общем, так. Хотя можно поспорить. Только я не вижу смысла.
Ну, ладно. Мое имя вы знаете. А как мне вас называть?
– Наставником. Просто наставником. Пусть даже я и не твой наставник.
И, кстати, тебя не раздражает манера обращения на "ты"? Я знаю, у вас больше принято вежливое обращение.
– Ничуть не раздражает! – заверил Ник. – Я еще не в том возрасте, когда обращение на "ты" начинает казаться панибратством.
О кажущейся молодости собеседника Ник заставил себя не думать.
– Тебе, естественно, страшно интересно узнать – зачем я захотел тебя увидеть. Так?
– Естественно, – подтвердил Ник. – Очень интересно.
– Увы, – наставник развел руками, совершенно по-человечески (Ник даже на секунду напрягся, вспоминая – делал он при нем подобный жест, но потом сообразил, что при Кристе наверняка делал). – Вынужден тебя разочаровать. Никакого особого умысла у меня не было. Мною двигало чистое любопытство.
– Значит, и наставникам оно не чуждо?
Юнец засмеялся, запрокинув голову:
– Полноте, Никита! Неужели вы, земляне, воображаете нас всезнайками, окончательно потерявшими интерес к жизни? Это противоречит самой природе разума. Разум всегда сознает, что все отпущенное ему время он только и делает, что карабкается вверх по лестнице. А без любопытства кто же станет карабкаться?
– Скажите, наставник, – Ник снова выловил откуда-то из омута собственных мыслей очередной вопрос, который, вероятно, сумели бы оценить только контактеры. – А насколько выше вы забрались по этой лестнице? Выше, например, меня, среднего землянина?
– Для того, чтобы оценить насколько, нужно стоять еще выше меня. Я ведь, в сущности, ничего не знаю о землянах. Единственный, о котором мне известно хоть что-нибудь – это ты. Прибегну к сравнению, достаточно вольному и поэтичному, но при этом довольно жестокому. Так что не обижайся. Видишь вон ту бабочку, что прячется от дождя в пещере?
Ник невольно обернулся, но, конечно же, не увидел никакой бабочки.
Стол, за которым сидели они с наставником, отделяло от входа в пещеру добрых пятнадцать метров. Разглядеть какую-то там бабочку, сидящую в трещинах древесины, не смог бы, наверное, и самый дальнозоркий из людей.
– Ее путь таков: яйцо-гусеница-куколка-бабочка. Если использовать подобную аналогию, ты – яйцо. Я, вероятно, гусеница, готовая превратиться в куколку.
– А Криста? – выпалил Ник. – И Буга?
– О! – улыбнулся юнец. – Они, несомненно, недавно вылупившиеся гусеницы, неугомонные и вездесущие! Они охотно ползают с места на место, поедают листву, резвятся и познают мир.
Ник вздохнул.
Ему не врали. Селентинцу незачем врать.
Яйцо. Всего лишь яйцо, неподвижное и жалкое. Зародыш, заготовка будущей бабочки. Не об этом ли ему неустанно твердили Криста и Буга: "Ты спишь, Ник!"?
О чем же еще, если не об этом?
– Наставник, – сдавленно спросил Ник. – А землянин Никита Тарханов вообще способен стать гусеницей? Хотя бы гусеницей, не говоря уже о бабочках? Проснуться?
– Любой, обладающий разумом, способен. Без разницы – землянин или нет. Ты считаешь себя разумным?
Ник снова поискал на груди пуговицу – конечно же, безуспешно.
– И способность к полету – это тоже один из факторов пробуждения? – поинтересовался он.
Юнец неожиданно перестал улыбаться.
– Ник! Способность к полету – это просто сопутствующая мелочь. Ты можешь проснуться, и при этом не научиться летать. Если тебе не нужно. Пробуждение – это переход на качественно иной уровень взаимодействия с миром. Ты уже способен постичь это, иначе наш разговор не склонился бы в нужную сторону, да и вообще не состоялся бы. Собственно, тебе осталось только окончательно поверить, в чем я тебе и пытаюсь помочь. Надеюсь, ты сознаёшь, что готовых рецептов не существует. Селентина – именно то место, где стоит проснуться. И где легко проснуться. Я сам когда-то проснулся здесь. И, – наставник вдруг доверительно склонился в сторону Ника, – у тебя замечательная помощница.
Ник глупо хлопнул глазами, а наставник вдруг потерял материальный облик и снова стал синеватым маревом, похожим на привидение. Он становился все прозрачнее и прозрачнее, пока совсем не исчез.
Совсем.
Некоторое время Ник пребывал в форменном ступоре. Он пытался осмыслить все, что сейчас услышал, но в голове кто-то настырно бухал в большой надтреснутый колокол, отчего мысли норовили расползтись и попрятаться по самым дальним и темным закоулкам сознания.
А потом его позвали.
– Ник! Пойдем скорее! Дождь закончился!
Когда он вышел из пещеры, селение-амфитеатр сияло мириадами капелек росы, в каждой из которых ослепительно отражалось солнце Селентины.
Остро пахло озоном и мокрой листвой. На фоне исполинской, в полнеба радуги – Криста, улыбающаяся зеленоокая дива. Это она звала его.
И – как достойный всему внезапному великолепию фон – громада супердерева чуть поодаль.
"Ой, мамочки", – подумал Ник.
И еще он подумал, что же будет рассказывать контактерам?

Глава вторая.

У великого ва Хисгина был цепкий и колючий взгляд – Артему даже стало неуютно в первые секунды знакомства. Но стоило старику заговорить – и Артема сразу же отпустило.
ва Хисгин оказался старше, чем Артем полагал, однако пребывал он в отменной форме и слово "дряхлый" применить к нему удалось бы вряд ли.
Пальцы его резво бегали по грифу гитары и не чувствовалось, что ва Хисгин прилагает к этому какие-нибудь особенные усилия.
"Артритом, по крайней мере, – подумал Артем мимолетом, – старик уж точно не страдает".
Историю Артема он выслушал молча, не перебивая и не переспрашивая. А когда Артем закончил, немного помолчал и обратился почему-то к ва Дасти:
– По-моему, тебе подобные разговоры смертельно надоели и ты хочешь улизнуть, – произнес ва Хисгин все еще звучным баритоном.
Дасти вздохнул и потупился – как-то чересчур уж смиренно, Артем обратил на это внимание.
– Ступай, – отпустил ученика ва Хисгин.
Молодой сказочник с готовностью вскочил со шкуры, сцапал гитару, на которой совсем недавно играл учитель, и шмыгнул к выходу из полости.
ва Хисгин провел его отеческим взглядом – не возникало ни малейших сомнений, что ученика старик очень любит, но при этом отлично понимает, что тот повзрослел и обрел самостоятельность, поэтому остается только глядеть на него со стороны. И радоваться, если найдется повод для радости.
– Мы долго сюда летели, – сказал Артем зачем-то. – Застоялся он… Вернее, засиделся.
– Вижу, – ва Хисгин ненадолго прикрыл глаза; получилось очень многозначительно.
– Я внимательно выслушал тебя, а Тиом, – заговорил он чуть погодя. – И вынужден отметить, что ты напрасно все упрощаешь. Да, я почти не знаю как жили наши предки, сошедшие с неба. Но я умею мыслить и сопоставлять, поэтому не говори со мной как с дикарем (пусть я им и являюсь в твоих глазах) или ребенком. Попробуй говорить со мной как с равным. Если я чего-нибудь не пойму – я спрошу. И еще: я помню очень много слов, гораздо больше, чем используют люди Поднебесья, поэтому ты зря пытаешься каждое сложное понятие описать простейшими синонимами. К примеру, я прекрасно знаю, что такое эвакуация, что такое экипаж, что такое вахта и что такое корабль. Пусть в общих чертах, а не в подробностях, но знаю. Из-за упрощения твой рассказ вышел скудным и плоским. Попробуй еще раз, придай ему объем.
Артем послушно кивнул.
– Итак, ты был одним из пассажиров "Одессы"…
– Нет, – возразил Артем. – Пассажиром я не был. Я был членом экипажа.
– Даже так? – оживился ва Хисгин. – Тогда ты должен знать много, очень много! Кем ты был? Инженером? Пилотом?
– Увы, – вздохнул Артем с сожалением. – Я был всего лишь поваром… Даже не поваром – барменом.
– Последнего слова я не знаю. Чем занимается бармен?
– Смешивает напитки, готовит легкие закуски… В общем, близко к повару.
– То, что тебя не хватились при эвакуации, связано с твоими умениями?
Ты не был ценным человеком для экипажа, поэтому тебя бросили?
– Нет, конечно же нет! – горячо замотал головой Артем. – Нет никакой разницы кем я был на "Одессе". Каждый человек ценен уже тем фактом, что он человек. Это закон нашего общества. Я не хочу сказать, что все люди равны – это тоже неправда, мера ответственности перед обществом у каждого своя. Но люди помогают другим людям безо всякой связи с мерой их ответственности. Попавший в беду должен быть спасен, остальное неважно. Поэтому я думаю, что моего отсутствия при эвакуации просто в суете не заметили, а когда поняли, что я остался на корабле – было уже поздно.
– Тебе не оставили никаких сообщений, вестей? Древние умели разговаривать друг с другом, невзирая на расстояние и время, я это знаю.
– Увы… – вздохнул Артем. – Кое-что о причинах эвакуации я выяснил, но эта информация не предназначалась лично мне, она предназначалась любому, кто очутился бы на борту "Одессы".
– Понятно. Итак, ты проснулся…
– Да, проснулся. Сначала я ничего не понял. Потом догадался, что все люди с "Одессы" эвакуированы – кроме меня. Я, конечно, встревожился, потому что проснуться одному на огромном пустом корабле… Думаю, вы понимаете. А вскоре я узнал сколько времени минуло со дня эвакуации… и, как ни странно, скорее успокоился, чем ужаснулся.
Нереальный срок, честное слово. Семьсот двадцать шесть лет. Примерно тридцать поколений. К подобному факту нужно привыкнуть, с ходу его не осознаешь. В общем, я принялся размышлять: какие у меня есть варианты спасения. Я знал, что планета, куда все эвакуировались, рядом, и достичь ее, в общем-то не проблема: в ангарах остались малые корабли, одноместный и четырехместный. За такой срок всех эвакуированных, по идее, должны были спасти, но почему тогда бросили корабль? Это очень ценный механизм, его просто обязаны были вернуть к Земле или какому-либо из человеческих миров. Нет, решил я, если корабль тут, то и люди, скорее всего, все еще тут. Потомки экипажа и пассажиров "Одессы". Когда я пришел к этому выводу, стало понятно, что вариантов у меня ровно два. Либо вернуть корабль на автомате… понимаете о чем я?
– Да. На автомате – это когда отдаешь команду вернуться, а дальше корабль действует сам, никакая человеческая помощь ему не требуется.
Верно?
– Именно так! Чтобы запустить программу автоматического возврата нужен капитанский кристалл со всей необходимой информацией. Однако капитан, покидая лайнер, конечно же, забрал его с собой.
Следовательно, все мои варианты свелись к единственному: лететь к планете и искать потомков эвакуантов. Первый вылет я совершил без посадки, а о втором вам уже рассказали. Бот я потерял. Но меня очень быстро отыскали Тан и Дасти, так что в еще большую беду я попасть не успел, чемо позже очень радовался. Не знаю, получился ли на этот раз мой рассказ объемным, как вы хотели, или нет, но добавить мне особо нечего. Вы знаете сотни песен и сказок, учитель Хисгин. Может быть, среди них найдется такая, которая подскажет где искать бот капитана "Одессы"?
ва Хисгин помолчал, а затем с прищуром поглядел на Артема.
– Мне доподлинно неизвестно, где капитан оставил свой бот – Внизу, или же на одном из Листов, – произнес он задумчиво. – Листы, конечно же, не вечны, хотя живут очень долго. Если капитан сел на молодой Лист, вполне возможно, что Лист этот и посейчас парит в небе Поднебесья. Если же на старый…
"Интересно, как долго живут Листы?" – подумалось Атему. Странно, но за все время, которое он провел в клане Андира и позже в корзине под наусами, задать этот вопрос кому-нибудь сведущему он не удосужился.
– Также неизвестно – высадились эвакуанты сначала на поверхность Мира, или же сразу на Лист. Или они разделились? Тоже ведь возможно.
Артем с некоторым усилием посчитал в уме приблизительную площадь трехкилометрового Листа – получалось, что если всех людей с "Одессы" попытаться разместить на нём, выйдет примерно по квадратному метру на человека.
– На один Лист такое количество людей просто не поместится, – сказал он убежденно. – Вернее, впихнуть-то можно, но тогда люди будут стоять так же близко друг к другу, как деревья в лесу. Но выжить в такой тесноте невозможно. Да и не прокормит Лист такую ораву. Тут и десяти Листов будет мало. Нужно несколько десятков, если не больше.
ва Хисгин странно поглядел на Артема.
– Сколько же людей жило на "Одессе"? Неужели больше тысячи?
– Больше десяти тысяч… – виновато ответил Артем, намеренно пропуская мимо ушей не очень уместное применительно к круизному лайнеру слово "жило".
Он очень боялся, что сказочник-патриарх ему не поверит.
Но ва Хисгин только покачал головой:
– Так много… Я знаю, тебе незачем лгать, а Тиом. Но представить такое сложно. Очень сложно.
"Да, – подумал Артем невесело. – Он знает об экипаже и пассажирах, он знает о пилотах и инженерах, но воображает, будто древние на "Одессе" "жили". Какая же каша у него в голове, мама дорогая… Какая между нами пропасть…" ва Хисгин с прищуром поглядел на Артема.
– Раз уж эвакуанты уцелели и сумели продолжить род, значит хотя бы часть из них в конечном итоге обосновалась на Листах. Из этого и следует исходить. Я правильно понимаю, для спасения тебе достаточно отыскать хотя бы одну из спасательных шлюпок и капитанский кристалл?
– Отыскать мало, – уныло заметил Артем. – Надо еще чтобы шлюпка оказалась исправной. Способной вознестись обратно на небеса.
– А это вообще возможно? – осторожно поинтересовался ва Хисгин. – Семьсот лет – немалый срок… Даже железное оружие без присмотра ветшает. Первое время за шлюпками наверняка ухаживали, но потом…
– В принципе – возможно, – Артем пожал плечами. – Там и ломаться-то нечему, здраво рассуждая. Если специально не ломать.
Топливо, конечно, давно распалось; батареи почти наверняка разрядились. Но это как раз не проблема: пригодный к полету бот запитать Артем уж как-нибудь сумеет, главное – найти его и отдать нужную команду. А если бот окажется неспособен к зарядке, значит летать он стал неспособен много раньше.
"Активного топлива на Листах не найти, это факт, – справедливо рассудил Артем. – Но уж батареи от солнышка кое-как зарядить всяко получится. Батареи там практически вечные, это вам не древние плазменники, такие не сыпятся. Да, заряжать их придется долго. Да, хватит одних только батарей, без активного топлива, максимум часов на тридцать полета. Но уж на орбиту выйти и пристыковаться к "Одессе" за такое время он как-нибудь успеет. А на лайнере как минимум в одной из шлюпочных все точно есть: и топливо, и автоматы, и все прочее".
Артем зажмурился и шевельнул руками, представляя, будто наводит тупорылую тушу спасательного бота стыковочными тягами на первый попавшийся аварийный шлюз, и внутри у него все сначала замерло, а потом оборвалось.
Он открыл глаза. Напротив сидел облаченный в шкуры, старик.
Просвещенный дикарь, далекий потомок его друзей и коллег. Они оба пребывали в теле исполинского, парящего над незнакомой землянам планетой Листа, в полости – большом пузыре у самой поверхности, оборудованном под жилище. Мечтать о стыковке с "Одессой" в положении Артема мог только безумец. И тот факт, что учитель ва Хисгин – один из известнейших мечтателей этого мира делу никак помочь не мог.
Мечты обычно плохо согласуются с реальностью. И чем неприятнее реальность и слаще мечты, тем хуже согласуются.
Артему остро захотелось как-нибудь покончить со всем этим – сигануть в треугольную прореху между бортами слипшихся Листов, наговорить дерзостей незнакомцам… Наесться веселящих ягод, наконец – они только по ягодке веселят, а слопай горсть – просто не проснешься.
Однако он точно знал, что ничего подобного делать не будет. Он будет искать. Пусть это бессмысленно и бесперспективно, но это единственное, что позволит ему не сойти с ума в ближайшие годы.
– Хорошо, – учитель ва Хисгин поднялся на ноги; вынужден был встать и Артем.
– Я услышал тебя, а Тиом. Теперь ступай, а мне нужно подумать.
Артем растерялся; в душе он лелеял надежду, что ва Хисгин хлопнет себя по лбу и звучным своим баритоном воскликнет: "Ну, конечно, история о…" и назовет то, о чем история. О железной птице, затерянной на старом Листе, например. Шансов на это было немного, это Артем тоже сознавал. Но чтобы вот так, коротко перемолвиться – и до свиданья? Спасибо, хоть обещал подумать…
Тем не менее Артем как мог сердечно поблагодарил учителя своего друга Дасти, отвесил поклон и покинул полость.
Снаружи было ярко и весело – на соседней поляне что-то происходило, оттуда доносились смех и пение и чьи-то азартные выкрики. Туда Артем и направился – вероятнее всего, Дасти имено там, и именно его присутствием объясняется веселье.
Артем угадал: Дасти при посильной помощи слушателей распевал скабрезные частушки, подыгрывая себе на гитаре. Закончив очередную и переждав взрыв хохота он делал паузу, не прекращая играть и позволяя спеть куплетец кому-либо из присутствующих. Тан тоже был здесь; подпевать он не порывался, но охотно смеялся вместе со всеми. Артем присел на край колодины рядом с Таном; тот покосился на приятеля и снова переключился на частушки.
Веселился народ минут двадцать. Артем тоже иногда улыбался очередному загибу народного творчества, но целиком сосредоточиться на веселье не получалось, мысли поневоле возвращались к разговору с учителем Хисгиным – такому долгожданному и такому в итоге короткому и скомканному. Умом Артем понимал, что никакой разговор ни с кем в Поднебесье не способен кардинально изменить его положение. Счастье, что его вообще выслушали и поняли. Однако иррациональное свойство людской психики надеяться на лучшее, пусть оно и несбыточно, успело дать плоды: Артем разочаровался и был на грани того, чтобы опустить руки. Не навсегда – всего лишь на какое-то время. Уж свою-то натуру Артем успел изучить, а врать самому себе – занятие бессмысленное.
Он может на какое-то время впасть в депрессию. Но пребывать в депрессии бесконечно – не вариант.
Тан рядом устал смеяться. Последние несколько куплетов, когда певцы и слушатели совсем уж раздухарились и окончательно позабыли о приличиях, Тан утыкался лицом в плечо Артему и оттуда глухо всхлипывал, потому что просто хохотать в голос больше уже не мог.
Спасли его четверо дюжих парней, как раз вышедших к поляне. Каждый тащил по нескольку бурдюков – понятно с чем. Увидев эту четверку, Дасти завершил очередной куплет замысловатой каденцией, положил гитару на траву рядом с собой и весело заорал:
– Пощады! Влаги!
– Влаги сказочнику! – с готовностью подхватили окружающие и один из подошедших парней ловко перебросил соседу Дасти булькающий бурдюк с веселящим. Тан отлип от Артема, вытер слезы и с интересом воззрился на процесс вскрытия бурдюка – сосед Дасти не спеша распускал узелки на горловине.
– Ой, не могу, – простонал Тан, промакивая слезы рукавом. – Сто раз же слышал эти частушки, а все равно чуть не помер от смеха.
Он взглянул на Артема внимательнее.
– А ты чего такой кислый? С учителем поговорил?
– Поговорил.
– И..?
– Он меня выслушал и обещал подумать.
– Ну, так Дасти тебе это сразу предрек! – пожал плечами Тан. – ва Хисгин знаешь сколько песен и историй помнит – у-у-у!!! Попробуй вот так, с ходу, сообрази – в какой может идти речь о вещах древних?
Тут Тан опомнился и осекся, но окружающие, к счастью, к их разговору не прислушивались – веселящее интересовало их не в пример сильнее, а тем, кто пел и смеялся, еще и отдышаться требовалось. Да и сидел Артем с самого краю, далеко от эпицентра, которым, разумеется, являлся сказочник с гитарой.
Еще минут десять-пятнадцать компания переводила дух, утирала пот, прикладывалась к веселящему, смеялась и зубоскалила. Когда один из бурдюков дошел до Тана с Артемом, приложились и они.
А потом на поляне вдруг стало тихо. Сразу и надолго. Артем сначала не мог сообразить – почему? Большинство присутствующих смотрели куда-то ему за спину.
Тан, сидящий рядом, тоже обернулся. Только после этого догадался обернуться и Артем.
Метрах в пятнадцати, под крайними деревьями стояли двое – оба приземистые, коренастые; сначала показалось, что они невысокого роста, но нет, вряд ли они были сильно ниже самого Артема. Зато шире чуть ли не в полтора раза. Из-за этой диспропорции, наверное, они и показались невысокими.
Оба кутались в глухие черные плащи почти что до самых ступней. Плащи одинаково оттопыривались слева – похоже, под ними крепыши носили мечи.
И, машинально отметил Артем, оба глядели прямо на него. Сейчас – в глаза, а несколькими секундами ранее, вероятно в спину или затылок.
У Артема непроизвольно взмокли ладони.
Молчание висело над поляной, только откуда-то издалека доносились мерные удары камня о камень, да тоненько зудела какая-то мелкая комариная сволочь.
Испугаться Артем успел, а вот осмыслить свой испуг – нет. Оба незнакомца вдруг синхронно развернулись и исчезли за пеленой листвы.
По поляне практически сразу прокатилась волна облегченных вздохов.
Артема отпустило: он нервно потер потные ладони друг о друга и поежился – длинно, с дрожью. Тан, переглянувшись с Дасти, внезапно вскочил, схватил Артема за что попало (попало за шиворот и верх правого рукава) и резво увлек в сторону, противоположную той, где только что стояли незнакомцы в плащах.
– Тихо-тихо, – сквозь зубы успокаивал Тан, хотя Артем и не думал упираться. – Пойдем…
С поляны они убрались в несколько секунд; ветки и листва принялись несильно хлестать Артема по лицу и он невольно зажмурился. За спиной еле слышно шелестело – кто-то спешил за ними следом.
Потом под ногами возникла пустота и Артем, вытаращив глаза и едва не откусив себе язык, ухнул в полуметровую яму.
– Вашу ж мать… – прохрипел он по-русски, лежа на боку.
Когда зрение подстроилось под полутьму, Артем понял, что лежит в недавно обжитой полости, рядом с выходом, а над ним стоят Тан и Дасти. Причем, сказочник – без гитары.
Едва Артем осознал это, Тан сунулся к выходу и выглянул из-под шкуры наружу.
– Что там? – сварливо поинтересовался Дасти.
– Да никого, – отозвался Тан почти спокойно. – Зря ты всполошился, по-моему.
– Лучше всполошиться зря… – буркнул Дасти и прошел вглубь полости.
– а Тиом, ты намерен и дальше валяться в прихожей? Заходи давай!
Артем встал на четвереньки, потом на ноги. Поворочал во рту прикушенным языком и потер ушибленный бок. И только после этого вошел собственно в полость.
Она была низковата, приходилось пригибать голову, но людям Поднебесья не нужны высокие помещения: в полостях обычно или сидят, или лежат, спят. В баскетбол тут никто не играет.
Присев к еще светлому, не потемневшему от времени сосновому столу, Артем справился:
– Может быть, кто-нибудь объяснит мне – что произошло? Что за бега с препятствиями и последующими прятками?
Дасти уселся рядом на такой же светлый и пока не скрипучий табурет.
– Видел двоих в черном?
– Ну, видел, – ответил Артем, подавляя желание передернуть плечами.
– Знаешь кто это был?
– Кто?
– Хранители.
Дасти поморщился (Артем это скорее угадал, чем рассмотрел, глаза еще не вполне подстроились под полумрак):
– Хотя, давай будем точными: скорее всего хранители. Черные плащи носят многие кланы.
– Если ты сомневаешься – чего ж тогда сигнал подал? – проворчал Тан из прихожей.
– Я же говорил, лучше перебдеть, – пожал плечами Дасти. – Даже если это и не хранители. Однако, рожи у них… м-да.
– И мечи, – зачем-то вставил Артем.
– Заметил? – Дасти поглядел на него с одобрением. – Я уж думал, совсем ты, братец, тюфяк. А ты глазастый, оказывается.
– Если это были хранители, зачем они приходили? – спросил Тан, по всей видимости, у сказочника, потому что у Артема спрашивать было бессмысленно.
– Поглядеть на а Тиома, зачем же еще? – отозвался Дасти.
– Только поглядеть?
– Если бы не только – вряд ли бы мы тут сейчас сидели…
Тан истолковал это как команду, или как повод – опять сунулся к выходу и выглянул наружу. С места Артема было хорошо видно, как он осторожно изучает окрестности через щелочку.
– Что там? – поинтересовался Дасти.
– Вроде, ничего. Люди бродят. Местные. На поляну идут, наверное.
Тан понаблюдал еще какое-то время и вернулся в проход.
– Так я слушаю, – напомнил о своем существовании Артем.
Дасти глубоко вздохнул, скорчил мученическую гримасу и все-таки заговорил:
– Мы с Таном подозревали, что люди из клана хранителей захотят на тебя взглянуть. Если, конечно, клан хранителей посетит Листовое поле.
Как изволишь убедиться – посетил. И взглянуть взглянули. Но…
Дасти умолк, словно не решался произнести некую жутковатую тайну.
– Что – но? – переспросил Артем, которому, естественно, хотелось знать все до конца – речь шла о его судьбе, как-никак.
– Мы боялись, что если хранители появятся – они тебя заберут, – произнес Дасти, глядя в сторону. – Мы бы вступились за тебя, конечно…
– И угодили бы к хранителям все втроем, только и всего, – проворчал Тан безрадостно. – Ты не сердись, а Тиом, но с хранителями нам не тягаться. А местный клан, скорее всего, не стал бы вмешиваться – с хранителями вздорить себе дороже.
"Веселенькое дело, – подумал Артем мрачно. – Три недели, вроде, все было спокойно, никаких хранителей. И на тебе…"
– И чего теперь делать? – спросил он, преданно глядя на сказочника.
– Я думаю, вы с Таном ступайте на старый Лист Вирминио, – предложил Дасти. – А я тут еще покручусь, послушаю, поспрашиваю, может и узнаю чего. Гитару мне все равно забрать надо, я ее на поляне бросил.
На Листе, который клан логвита Вирминио оставил в этом году, троица путешественников устроила себе резиденцию. Там они расстались с корзиной, на которой прилетели к полюсу; там, в стойбище, где люди Вирминио прожили несколько лет, хватало удобных полостей, остались даже кое-какие припасы – словом, было там удобно и безопасно.
По крайней мере – до сегодняшнего дня.
Они периодически ночевали в гостях, на Листах других кланов, где сказочнику ва Дасти неизменно были очень рады, а значит кров и стол всем троим был обеспечен, однако домом своим Артем теперь считал полость на Листе Вирминио.
– Пойдем, что ли? – Тан искоса взглянул на Артема.
– Пойдем, – не стал возражать тот. – Только ты меня за шиворот больше не тяни, я сам.
– Ладно, – усмехнулся Тан, машинально потрогал рукоять ножа на поясе и решительно двинулся к выходу. Артем за ним.
Полость, в которой они прятались, располагалась далеко на отшибе и сейчас это было на руку: меньше посторонних глаз. Тан сразу же углубился в лес, прочь от полян и стойбища. Изредка он оглядывался – проверял не отстает ли его небесный приятель, так и не привыкший как следует к лесу. Артем старался не отстать, а с тем, что при ходьбе он производит гораздо больше шума, чем охотники Поднебесья, пришлось давным-давно смириться. Чтобы стать настоящим охотником нужно родиться тут, в стойбище на Листе, а не в земном мегаполисе.
Окончательно Артем успокоился только когда они с Таном, изгваздавшись в пыльце, перебрались за третью кромку соседнего Листа. Необитаемого.
С флотского комбинезона пыльца скоро сама осыпалась, а вот Тану пришлось долго отряхиваться на ходу. Тем не менее более опытный спутник заметил, что Артем перестал то и дело озираться и втягивать голову в плечи.
– Рано радуешься, – буркнул ва Тан. – На безлюдном Листе засаду устраивать сподручнее.
Артем вновь принялся озираться.
– Спасибо, – вздохнул он, мрачнея. – Успокоил…
ва Тан не ответил.
Лист они пересекли часа за полтора и перебрались на следующий, тоже необитаемый. Тан снова отряхивал пыльцу, Артем озирался и думал, как будет их догонять сказочник – с гитарой сигать с кромки на кромку не очень удобно. Но Дасти справится, Артем не сомневался. Еще и девчонку с собой притащит – с него станется.
Пересечь предстояло еще добрый десяток Листьев, разделяющих их базу и место, где состоялась встреча с учителем Хисгиным. Все эти Листья были необитаемыми, но к одному примыкал домашний Лист клана логвита Хеннета. Клан этот в текущее слияние решил не переселяться, а значит не потерял в уюте и обустроенности, поэтому к ним захаживало много гостей. ва Дасти туда наведывался даже дважды; Тану с Артемом хватило и одного раза. И хоть Лист клана Хеннета оставался в паре километров слева, охотники оттуда вполне могли шастать где-нибудь на пути. ва Тан сказал, что бояться их не следует, но лучше будет, если никто Артема не увидит.
До вечера они одолели четыре Листа, если не считать стартовый и, к счастью, никого не встретили. Более того, Тан умудрился палкой сшибить куропата – из густого кустарника у самых кромок очередного Листа они вспугнули целую стаю. Куропат оказался старым и жестким, но Артем давно перестал обращать внимание на подобные мелочи – запекли и сожрали.
Отдохнуть встали на полянке, устроив себе постели из лапника веш и сосен. Артем сначала долго не мог уснуть, слушал как ветер шумит в лесных кронах и глядел на качающиеся верхушки деревьев на фоне неба.
Солнце уже несколько суток неподвижно стояло в зените; еще немного и спираль начнет раскручиваться в обратную сторону – Артем это знал, хотя никогда еще не видел.
В следующий переход они добрались до своего Листа – наверное, уже можно было назвать его своим. Артем устал и выдохся, но близость облюбованной полости, где он самолично обустроил лежбище и оставил немногочисленный нажитый в Поднебесье скарб, добавляла сил. В принципе, он даже одобрил решение ва Тана больше не устраивать привалов по пути и отмахать оставшиеся километров тридцать непрерывным маршем.
Под навесом в центре стойбища было до жути пусто – живя в клане Артем привык, что в этом месте никогда не бывает безлюдно. Здесь сердце здешнего общества, одновременно и кухня, и клуб, и детский сад, и школа. Странно было видеть очаг без огня – и аккуратную поленницу рядом. Одинокий мех с водой, оставленный Таном несколько дней назад – и порожние ниши для готовки и посуды. Тропки, разбегающиеся от навеса к полостям – и никого в поле зрения.
Здесь все напоминало о людях, но самих людей не осталось – если не считать троицу вольных, один из которых также в данный момент отсутствовал.
– Вот и дома, – удовлетворенно пробасил ва Тан, берясь за мех.
Распустив горловину, он с опаской принюхался, а потом опорожнил мех прямо на тело Листа.
– Пойду-ка я свежей наберу, – сказал он и направился к роднику.
Родники в Поднебесье, разумеется, не очень походили на обычные земные родники: все-таки Листья – живые организмы, а не просто почва и камни. Зато вода, если за родником ухаживать, такая же – свежая и холодная. И вкусная, не без этого, хотя на каждом Листе по-своему.
Артем решил заглянуть к себе в полость: мало ли, может зверь какой в их отсутствие забрался? Сильно он не набедокурит, но проверить есть смысл.
Почти угадал: перед самым входом обнаружилась кучка барьсучьего помета, но внутрь если кто и наведывался – никаких следов не оставил.
Артем прошел вглубь, хлопнул по постели, а потом подсел к столу.
На столешнице скопился слой бурой пыли.
"Зря я уселся, – подумал Артем. – Надо бы прилечь, ноги ноют. Да только Тан ведь полежать не даст, погонит ужин готовить…"
Под ложечкой посасывало – после вчерашнего куропата подкрепиться удалось только орехами да ягодами, а этим особо сыт не будешь. Так что разумнее не на постель валиться, а взять сумку с солью и приправами и возвращаться под тент, к клановому очагу.
Со вздохом Артем поднялся на ноги, поплелся в дальний конец полости, присел и принялся шарить под шкурами. Сначала под руку попался завернутый в тряпицу древний плазменник, некогда подаренный летателем ло Йерро, и лишь потом ремешок заветной сумочки, тоже подарка.
Сумочку, самолично сшитую, Артему подарила миловидная вдовушка по имени Сента. В сумочке сухо клацнули друг о друга деревянные гильзы-долбленки со специями.
Повесив сумку на шею, Артем запихал плазменник назад, под шкуры и направился к выходу. В прихожей он замешкался: подумал, не захватить ли заодно чай-травы на заварку? Решил: если что – потом сходит, все равно ждать пока вода закипит.
И в этот момент перед спуском в полость кто-то появился; в прихожей стало чуточку сумрачнее. Возможно это был ва Тан, но у Артема почему-то перехватило дыхание и гулко застучало в висках.
С замирающим сердцем он присел и сместился вправо, пытаясь рассмотреть кто же поджидает снаружи, за висящей на входе шкурой-занавесью. А в следующий миг разглядел в узкую щель краешек черного плаща.

*** *** ***

– Нет, ну правда – а что он еще должен был подумать? – проворчал ва Дасти и сочувственно поглядел на бледного Артема. Нормальный цвет лица к тому никак не хотел возвращаться. Спасибо, хоть трясти перестало.
– У хранителей плащи с подбоем, – сухо уточнил незнакомец. Артем только сейчас удосужился его получше рассмотреть.
Очевидно, старше Тана и Дасти – ему не меньше двадцати пяти. Скорее всего, старше и Артема.
– Ну и откуда ему об этом знать? – переспросил Дасти. – До сегодняшнего дня он ни одного хранителя толком не видел.
– А ты рассказать не мог?
– Мог. Но не догадался. Поди догадайся – о чем надо рассказать, а о чем нет? Я вам не провидец, я сказочник, – заявил Дасти, пожав плечами. – Ладно, все живы, все целы – и хорошо. а Тиом, познакомься, это ма Фидди.
Кивнуть Артем кивнул, а руку подать побоялся – почему-то казалось, что сумрачный незнакомец руки ему не подаст. Но нет, тот спокойно протянул ладонь, которую Артем с некоторым облегчением пожал.
"ма, – подумал Артем. – Значит, он мастер. Интересно, в какой области?"
– Как вы нас догнали? – поинтересовался Тан зачем-то.
– На крыльях, – усмехнулся сказочник. – Делов-то…
– Действительно, – кивнул Тан. – А что тебя привело к нам? Честно скажу – не ожидал увидеть.
– Дасти сказал, нужна моя помощь.
На лице ва Тана поочередно отразились – сначала недоумение, потом внезапное прозрение, а затем неприкрытый скепсис.
– Думаешь получится? – неуверенно спросил он у Дасти.
– Думаю, надо попробовать, – ухмыльнулся тот. – Пока не попробуем, наверняка ничего не скажешь.
– Что ж… – Тан вздохнул. – Спасибо за участие, Фидди.
"Фидди, – подумал Артем отстраненно. – По-английски это означает "скрипка". Музыкант? Вроде Дасти?"
Если музыканту дали артикль мастера, наверное, он знает много песен.
Возможно даже больше, чем учитель Хисгин – тот остался ва Хисгиным, невзирая на возраст и всеобщее почтение.
– Начнем завтра, – сказал ма Фидди. – Вы говорили, Тиом вкусно готовит? С удовольствием попробую его стряпню!
– Слыхал, Тиом? Уж расстарайся, не ударь в грязь лицом! Косуля под навесом.
– Косуля? – оживился Тан. – Это очень кстати! Похлебочки твоей густой, а, Тиом? С грибами?
ва Тан плотоядно облизнулся – половину вчерашнего престарелого куропата он, конечно же, давно переварил и успел здорово проголодаться.
– Сделаем похлебочки, – пообещал Артем. – Мигом. Особенно, если ты воды уже принес.
– Воды принес! – заверил Тан. – И грибов тоже!
– Ну и чудно. Пойдемте тогда, я займусь, а вы на подхвате, чтобы побыстрее. Костер, освежевать-порезать и все такое. Заодно расскажете, чего мы завтра начнем, а то у вас как обычно замыслы, а я как всегда в неведении.
Сказочник повернулся к ма Фидди и картинно развел руки:
– Извини, я говорил – он с неба и многого не знает. О тебе, во всяком случае, не слыхал.
– С неба, а летать не умеет, – проворчал Фидди.
– Вот и научишь! – воодушевленно парировал сказочник.
Артем, уже было собравшийся идти к навесу и очагам, так и не сдвинулся с места.
– В каком смысле, научит? – он вопросительно уставился в лицо Дасти.
– В прямом, – невозмутимо ответил тот. – ма Фидди – лучший тренер летателей во всем Поднебесье.
Слово "тренер"от людей Поднебесья Артем слышал впервые. Но вряд ли значение его сколько-нибудь изменилось со времен катастрофы на "Одессе".
– Мы уже, вроде, пробовали с ло Уми, – чужим голосом произнес Артем.
– Как-то не очень получилось…
– Не получилось сразу, получится позже, – спокойно ответил ма Фидди.
– Летать может почти каждый. Я летаю, Тан летает, даже сказочник, вон – далеко не самый паршивый летатель под небесами!
– Э, э! – возмутился ва Дасти. – Кто это считает меня паршивым летателем? Да я половину охотников любого клана уделаю!
– Зато вторая половина уделает тебя, – ухмыльнулся Фидди.
– И это правда, – вздохнул сказочник без особого сожаления. – Эх, мне бы еще глаза позорче…
– Мне представлялось, – сухо заметил Артем, – что искусству летать следует обучаться с детства.
– В идеале – да, – немедленно парировал тренер. – Но мне приходилось обучать и взрослых.
– И как? – уныло поинтересовался Артем.
– Чаще всего – успешно, – спокойно уточнил Фидди. – Я даже девчонок нескольких обучил, если хочешь знать.
Артем в смятении потер щеки, сразу обе. Перед глазами раз за разом открывалась бездна за третьей кромкой. От мысли, что придется в эту бездну шагать – пусть и со снаряженными крыльями за плечами – ему делалось дурно. Страх был реальным и неподдельным – настолько реальным, и настолько неподдельным, что у Артема не возникло даже чувство стыда за собственную трусость – все чувства из сознания вытеснил страх. Даже недавний испуг, когда он принял ма Фидди за хранителя, не шел ни в какое сравнение с этим всепоглощающим ужасом, от осознания, что его хотят заставить шагнуть с надежного Листа в пустоту. В бездну.
А до поверхности мира – километры. Два, три, иногда больше.
– Я… – произнес он и судорожно сглотнул. – Не смогу…
– И такое может быть, – невозмутимо отозвался ма Фидди. – Один из сотни так и не решается встать на крыло. Но в себе сомневается каждый из сотни, уж поверь мне, а Тиом. Я еще не встречал людей, которые не боялись бы Высоты – этот страх заложен в наши души создателем, этот страх изначален. Победить его – моя первая задача. И твоя тоже. Мы победим его без особого труда – но только если ты этого действительно захочешь. И еще: до первого настоящего полета тебе еще очень далеко.
Учиться будем с азов, с элементарщины. И если в тебе есть способности к полету – а они есть почти в каждом человеке – ты ежедневно будешь пересматривать собственное отношение к страху, к себе и к Высоте.
– То есть, – Артем снова сглотнул. – За кромку шагать еще не завтра?
Фидди усмехнулся:
– Ну конечно же, нет. Не завтра. И не послезавтра. На обучение могут уйти недели, могут месяцы, а могут и годы. Зависит от человека. От повадок его, от сноровки, от врожденных способностей. Мне кажется – а глаз у меня наметанный – через годик-полтора ты полетишь. Может быть даже раньше.
– И на том спасибо, – вздохнул Артем, несколько успокоившись.
– Слышь, дружище, – встрял Тан, до сих пор терпеливо слушавший. – Пойдем все-таки похлебку варить, жрать хочется – мочи нет! А вы тут разговоры разговариваете…
– Да, конечно, – Артем встрепенулся. – Пойдемте!
За готовкой ему всегда хорошо думалось. И, как услужливо подсказывала память, готовка – весьма удачное занятие для мысленного самокопания.
Руки работают сами: отмерил, отрезал, взвесил, влил, посолил, поперчил, помешал, взбил, добавил или убавил огоньку. А голова в это время думает о совершенно постороннем.
Час с лишним пролетели мигом; поскольку у повара имелись на кухне сразу трое рабочих, Артем управился в рекордные сроки. Варево сначала весело булькало, а потом тихо доходило в казане-углублении меж двух костров. Артем тем временем пытался навести в мыслях и чувствах хоть какое-нибудь подобие порядка. Первый животный страх мало-помалу схлынул, постепенно на первый план вынырнул невесть откуда взявшийся вопрос: "А почему нет, черт побери?"
Вопрос был, понятно, риторическим.
Артем прекрасно осознавал, что управление посадочным ботом в ручном режиме и полет на крыльях – это сильно разные вещи. Да даже полет на какой-нибудь скромной авиетке, леший ее дери, бесконечно далек от полета на первобытном дельтаплане. Однако – и это тоже бесспорно – есть в них и нечто общее. На авиетках Артем летал, и неоднократно.
Правда, всегда на оснащенных двигателем. На планерах – никогда. На дельтапланах – тем более.
А вот Оксана дельтапланеризмом увлекалась. И как-то сказала, что летать на дельтаплане немногим сложнее, чем ездить на велосипеде. С велосипедом у Артема никаких проблем не возникало с самого детства.
Так, может, и с дельтапланом не возникнет? Почему, черт возьми, нет?
ва Дасти внезапно прервал игру, отложил гитару и жестом фокусника выудил откуда-то из-за спины полупустой мех.
Мех многообещающе булькнул.
– Не пора ли нам? – вопросил сказочник многозначительно.
– Давно пора, – Тан протянул руку, отобрал мех у Дасти, распустил удавку на горловине и протянул Фидди. – По старшинству!
Тренер без лишних разговоров принял, запрокинул голову, открыл рот и умело влил в себя не меньше литра.
– Если по старшинству, то следующий ты, – сказал он, утерся рукавом и протянул мех Артему.
Секунду поколебавшись, Артем перехватил веселящее.
"Почему, в конце концов нет?" – в который раз подумал он.
Веселящее было отменное – как раз созревшее, чуть терпкое, чуть шипучее, как хорошее игристое вино.
"Почему? Нет? Вдруг, я врожденный летатель, просто толком так и не попробовал? Не считать же неуклюжие уроки ло Уми полноценным обучением?"
С каждым глотком уверенность в собственных силах и умениях крепла.
ма Фидди с прищуром глядел на будущего ученика; но сам ученик так и не понял – одобрительно он глядит или же с осуждением. Что думал будущий учитель осталось загадкой, однако Артема он не останавливал.
Когда к меху приложились Дасти, а чуть погодя и Тан, Артем хлопнул в ладоши:
– Ну, что, думаю – поспела!
И стянул прикрывающие похлебку листья в сторону. Сразу запахло – остро и пряно, как и должно пахнуть от доброй похлебки из косули с грибами. Тело Листа у казана-углубления было еще горячим – совсем недавно на этом месте пылал один из костров; напротив, где сейчас сидел сказочник – второй. Артем привычно наполнил чаши-долбленки, больше похожие на вместительные пиалы, и раздал оголодавшим товарищам. Тан раздирал на части принесенные сказочником лепешки.
Уже через несколько минут ма Фидди с уважением поглядел на Артема.
– Вкусно! – сказал он; возможно Артему показалось, но вроде бы в словах тренера сквозило удивление. – Очень вкусно!
– Хе! – Дасти не замедлил расплыться в улыбке. – Я тебе говорил: по части готовки он мастер!
Тан ничего не сказал: он, обжигаясь и чмокая, работал ложкой и челюстями, всем видом показывая, что ему сейчас совершенно точно не до разговоров.
Артему, понятное дело, польстили и похвала Фидди, и слова сказочника и молчание ва Тана. Хотя секрет его готовки был достаточно прост: на Листах росло много всяких душистых травок-приправ, корешков, разнообразных плодов вроде перца-огонька, да и перетертыми в пыль семенами гастрономы Поднебесья пользовались достаточно активно.
Отсутствие выраженной сезонности не требовало заготовки и высушивания всей этой кулинарной ботаники, поэтому местные женщины обычно пользовались свежей. Артем же знал, что высушенные и перетертые специи зачастую обладают намного более ярким ароматом. Кроме того, из имеющихся под рукой приправ охотнее он использовал те, которые содержали природные усилители вкуса.
В общем, добавку он зачерпывал себе и товарищам еще трижды, а Тану даже четырежды. Съели все подчистую, остатки из казана в Листе подобрали последней лепешкой.
Только после этого ва Тан удовлетворенно ухнул, откинулся на спину и мечтательно протянул:
– Да-а-а…
И примерно через минуту:
– Теперь бы…
– Сейчас не могу, – торопливо перебил его Дасти. – Даже сказку.
И тоже перешел в горизонталь.
Фидди давно уже лежал на боку и разве что не похрюкивал.
– Но потом-то расскажешь? – вздохнул Тан с надеждой.
– Потом – расскажу, – не стал отпираться сказочник и перевел взгляд на Артема, насколько был в состоянии это сделать из лежачего положения.
– Зря древние забыли тебя на корабле, а Тиом! Если бы ты эвакуировался вместе со всеми, думаю, в каждом клане сейчас готовили бы гораздо вкуснее!
– Если бы я эвакуировался со всеми, я был бы уже семьсот лет как мертв, – ответил Артем; получилось довольно мрачно.
– Оно-то да, – не сдался ва Дасти. – Но кто знает, как сложилась бы твоя жизнь тогда, в первые годы на Листах? Может быть, гораздо интереснее!
На это Артем не нашелся что ответить.
– Скажите, – внезапно поинтересовался ма Фидди. – А почему вы не пытались обучить его раньше?
Сказочник сподобился только на неуверенное: "Ну-у-у…", а Тан так и вовсе только сопел, не утруждая себя словами.
– Почему не пытались? Пробовали как-то… Пару раз, – смущенно произнес Артем. – С охотниками клана Андира…
Он хотел добавить что-нибудь убедительное, что-то враз объяснившее бы его прежние неудачи, но нужные слова никак, не находились, и в конце концов Артем, просто молча махнул рукой.
Фидди, глядя на него в упор, подождал еще немного, вздохнул и пробормотал:
– Понятно…

Глава третья.

– Мне кажется, – хмуро заявил Градиленко, – ты от нас что-то скрываешь.
– А что мне скрывать? – искренне удивился Ник. – Думаете, я набрел в лесу на месторождение алмазов и втихую его разрабатываю? Так здесь алмазы мало ценятся.
Градиленко кутался в пуховик, который, увы, плохо защищал его от пронизывающего осеннего ветра. То, что Ник был лишь в шортах, майке и босиком, раздражало шефа контактеров еще сильнее.
– Ты сорвал процедуру контакта, – сказал Градиленко. – Отчетов от тебя я не видел уже полтора месяца.
– Коллега, – с чувством произнес Ник. – Напротив, я довольно далеко продвинулся по стезе контакта с обитателями Селентины. И именно поэтому я хочу остаться. Остаться здесь, чтобы как следует сжиться с ними и окончательно понять – что способно послужить мостом, который можно будет навести между Землей и Селентиной. По-моему, это вам только на руку.
– Нам на руку твоя помощь, которой мы не видим. Я не понимаю чем ты занимаешься там, в лесу. Я не понимаю, почему ты не мерзнешь на этом чертовом ветру. Я не понимаю, почему общение с каким-то летающим жуком для тебя стало важнее, чем общение с людьми. Я не понима…
– Коллега, – проникновенно и очень спокойно перебил Ник. – Если бы вы дали себе труд осмотреться окрест, возможно вы отыскали бы первые ответы. Это так, совет вам и всем остальным. На будущее.
Бородачи-контактеры, подчиненные Градиленко, неприкаянно топтались около посадочного бота. Им было тоскливо, холодно и неуютно. И десантникам с прикладными лучевиками тоже было, холодно и неуютно, но этим хотя бы не тоскливо.
Земная миссия на Селентине готовилась к отбытию. Готовились все, за исключением бывшего эмбриомеханика Никиты Тарханова. Контактеры ничего, ровным счетом ничего не добились здесь – аборигены на контакт не пошли. В силу этого очень обиден был явный успех какого-то там эмбриомеханика, слыхом не слыхивавшего о типовых процедурах контакта и, тем более, о ксенопсихологии. Градиленко злился. Но вредный экс-эмбриомеханик, похоже, всерьез вздумал обосноваться здесь. На запретной для любого землянина (кроме группы Градиленко, разумеется)
Селентине. И сейчас предстояло решить – считать Тарханова членом вышеупомянутой группы или уже нет.
– Между прочим, – заметил Градиленко, – я имею право приказывать десантникам. Одно моё слово, и тебя попросту пристрелят, щенок!
– Бросьте, – фыркнул Ник. С некоторых пор он перестал скрывать естественные реакции – к чему их скрывать? – Не станут они стрелять.
– Ты нарушил закон! Ты нарушил устав!
– Считайте, что я уволился из флота. А что до земных законов – так можете меня и землянином больше не считать.
Ник чувствовал, как напряглась в отдалении Криста – она прекрасно помнила разрушительную мощь человеческого оружия. Правда, в прошлый раз был пулевик и был подсвинок… Ник, как мог, успокоил ее.
Не станут десантники стрелять. Не станут. А если и станут… Что же… Скорее всего, Ник их опередит. Он нисколько не собирался подставлять собственное тело под смертоносные импульсы лучевиков.
– Геннадий Викторович! – окликнули Градиленко от раскрытого пассажирского люка "Медузы". – Капитан на связи! Время!
Шеф контактеров еще некоторое время зло ел глазами улыбающегося Ника, потом досадливо махнул рукой, и уныло побрел к боту.
Ник, не двигаясь с места, наблюдал, как грузятся в бот его бывшие соплеменники – десантники, контактеры. То есть, это они думали, что бывшие.
У Ника на этот счет сложилось свое мнение.
Задраен люк. Пилот сейчас прогоняет предстартовые тесты… "Медуза" неторопливо отрывается от почвы и, ускоряясь, рвется в зенит, в холодное октябрьское небо Селентины. Супердеревья прощально машут ему ветвями.
Странно, но Ник почти не испытывал тоски по дому – в другое время при виде стартующего бота непременно заныло бы где-то в области сердца.
Почти не испытывал.
Все-таки он сильно изменился в последние месяцы.
Прошло минут пять; стряхнув, наконец, оцепенение, Ник обернулся и позвал:
– Криста!
Девушка помахала ему рукой с ветви здоровенной шавоши, с высоты добрых, наверное, пятнадцати метров.
– Иди ко мне! – позвала она негромко, но Ник ее, естественно, слышал так же ясно, как если бы она находилась совсем рядом.
Он зажмурился и побежал. Все быстрее и быстрее. На десятом или одиннадцатом шаге Ник неуверенно оторвался от земли, между лопатками под тоненькой выгоревшей майкой набухли два тугих кома, а потом на свободу вырвалось еле различимое в свете дня мельтешение чего-то эфемерного и полупрозрачного, словно у Ника вдруг отросли стрекозиные крылья, и трепетали сейчас за спиной, и трепетали, вознося его все выше и выше.
Уже наверху, на ветви шавоши он на секунду обернулся, мельком взглянул на темное пятно посреди лужайки, потом на низкие тучи, в которых скрылся бот с крейсера "Калахари", а потом сгреб Кристу в объятия и радостно прошептал ей в самое ухо:
– Доброе утро!
Криста засмеялась, отпихивая его. Потом сказала:
– Молодец! Ты понял. С тобой действительно пора поговорить… предметнее. Пошли или полетели?
– Наверное, лучше пошли. Летать мне еще трудно.
– Ничего, этому быстро учишься, – Криста ничуть не огорчилась. – Через полгодика будешь летать чаще, чем ходить. Только совсем ходить не прекращай, оно тоже плохо. Мышцы ослабнут… да и вообще вредно.
Криста грациозно соскочила с шавоши, выполнила изящный и геометрически безукоризненный пируэт, так что любые земные гимнасты-чемпионы обзавидовались бы, и приземлилась на лужайке, чуть разведя руки в стороны.
– Оп-ля! Давай теперь ты!
Спуск Ника был далеко не так грациозен – по сравнению с Кристой он пока выглядел словно майский жук на фоне стрекозы, тяжелым и неуклюжим. Но так или иначе, Ник спустился с ветки на землю, с высоты примерно пятнадцати метров, посредством полета. Тяжелого, неуклюжего – майский жук же! – но приземлился Ник живым и невредимым.
Он не понимал физической природы своей новой способности. Человек, землянин, homo sapiens sapiens, к подобным трюкам был заведомо неспособен. Однако с учетом происходящих в Нике перемен полет выглядел чем-то вполне естественным и напрашивающимся. Ник сделал для себя простой вывод: с разумными существами на Селентине что-то происходит. Они эволюционируют. Быстро, не за миллионы лет классической видовой биоэволюции, а за считанные годы, в процессе эволюции индивидуальной. Селентинцы называют этот процесс пробуждением. Почему бы и нет? Яйца или куколки насекомых могут дремать годами, прежде чем перерождаются в гусениц или бабочек.
Аналогия чужого наставника прекрасно иллюстрировала то, что Ник наконец-то начал понимать. Или, скорее, не понимать, а чувствовать, потому что это было не знание, продукт наблюдений, умозаключений и выводов, а нечто более всеобъемлющее, восходящее к изначальной природе и жизни как явлению в целом. Надо просто жить, присматриваться и прислушиваться к себе и окружающим и смотреть что из этого выйдет. Если он способен проснуться – возможно, поднимется на какой-то новый уровень, который представить сейчас просто не умеет. Ну, а если нет – что ж… спящим эмбриомехаником Ник быть пока не перестал. Правда, предстоит неприятное общение с контактерами, а, возможно, и с кем-нибудь поважнее. Но не расстреляют же его, в конце-то концов!
– Ты вообще молодец, Ник! – продолжала щебетать Криста. – И полетел вовремя, и землян своих непонятливых спровадил как раз к сроку.
Просто здорово! Скоро зима, много свободного времени, чтобы думать и просыпаться. Да и наставник теперь у тебя будет.
– Наставник? – Ник даже замер на мгновение. – У меня? Свой, отдельный?
– Ну, да! – Криста потянула его за руку. – Куда мы, по-твоему, идем?
Ты действительно начал просыпаться, теперь без наставника никуда. На Селентине так принято.
У Ника аж в голове зашумело. Неужели, теперь найдется кому ответить на бесчисленные "почему", которые порождала новая непривычная жизнь?
Он шел через лес вслед за Кристой, опьяненный и ошеломленный, не замечая пронизывающего ветра и скользкой холодной листвы под ногами.
Кое-где поверх листвы намерз тонкий ледок, но Ник теперь знал как не поскользнуться на нем; это было нетрудно, почти так же легко, как и не мерзнуть на ветру. И это Ник совершал бессознательно, отдав на откуп то ли рефлексам, то ли инстинктам, которые, оказывается, всегда жили где-то глубоко в естестве, просто сам он о них не подозревал.
Или забыл. Скорее забыл – когда-то давным-давно, в раннем детстве Ник знал об этом. Все люди во младенчестве знают об этом, но взрослея почему-то забывают.
Зря. Очень зря.
Минут через двадцать… точнее, через двадцать четыре с секундами, они вышли на большую округлую поляну, на которой Ник с удивлением увидел стандартный отросший коттедж-одиночку. В бытность эмбриомехаником Ник растил их десятками, если не сотнями, на каждом мире, в котором довелось работать. Четыре варианта планировки, но везде одна спальня, одна гостинная, совмещенная с кухней, один кабинет и один санузел. Вариант люкс комплектовался еще и сауной, но на полянке стоял не люкс, обычный стандарт.
– Ну, я пошла! – вздохнула Криста. – Найди меня потом!
Она чмокнула Ника в щеку и канула в лес, куда-то в мешанину полуоблетевших крон.
– Найду, – пробормотал Ник.
И ведь действительно: Ник понятия не имел где найдет ее, но зато знал как. Надо просто… потянуться, что ли, к ней, к Кристе. Вроде как позвать, но не совсем.
Человеческих слов-понятний Нику с некоторых пор категорически не хватало. Кажется, у селентинцев есть какой-то иной, более яркий и многоплановый метод общения нежели акустическая речь. И это совершенно точно не телепатия.
"Надо будет и с этим разобраться", – подумал Ник, поднимаясь на крыльцо.
Дверь была распахнута; переступая порог Ник уже знал: его ждут и знают о его приближении.
Увидев уже знакомого по беседе в поселке-пне молодого парня, Ник не особенно удивился. В самом деле: зачем наставнику изобретать что-либо новое, если есть удачная и на деле проверенная оболочка для общения с просыпающимся? С готовой проклюнуться из яйца любопытной гусеницей?
Вместе с тем, Ник ни секунды не сомневался: это другой наставник, не тот, с которым он беседовал после рыбалки с Бугой.
– Здравствуй, Ник!
– Здравствуйте, наставник! – отозвался Ник бодро.
– Проходи, садись. Говорить будем.
Ник критически оглядел испачканные ступни и покосился в сторону санузла. Наставник коротко кивнул.
Через минуту и пятнадцать секунд Ник прошлепал чисто вымытыми ногами по неотличимому от деревянного полу, наскоро подтер губкой неопрятные влажные следы, губку зашвырнул назад в санузел, а сам уселся за стол напротив наставника.
– Итак, – начал тот безо всякой раскачки. – Раз уж у тебя появился я, значит сомнений в твоей способности проснуться не осталось. Теперь будем работать над желанием. Изложи, будь любезен, свои соображения о происходящем. Только покороче и без пафоса – что ты вообще думаешь о себе, своих способностях и ситуации, в который пребываешь? В момент, заострю на этом внимание, когда официальная миссия землян Селентину покинула.
– А зачем? – поинтересовался Ник ровно. – Неужели вы этого не знаете?
– Я-то знаю, – ответил наставник не менее ровно. – И тем не менее.
Изложи.
Ник пожал плечами и покорно заговорил:
– Я прибыл на Селентину обычным человеком, землянином, таким же, как и остальные пятьдесят миллиардов землян. Столкнувшись с селентинцами, поначалу решил, что имею дело с биоцивилизацией. Но все оказалось и так, и не так. Оказалось, тут у вас нечто на манер детского сада, где из существ уровня землян воспитывают нечто большее. Насколько большее я пока представляю плохо, но по себе уже вижу, что это не сказки.
Ник снова пожал плечами и неуверенно закруглился:
– Как-то так…
– Грубо, но верно, – наставник одобрительно кивнул. – Ты ухватил суть и поверил в нее, на данном этапе от тебя ничего больше и не требуется. Если тебе что-нибудь понадобится или ты попадешь в… э-э-э… затруднительную ситуацию – обращайся ко мне, по-моему, ты уже представляешь как это сделать. Только не суетись, если я не отвечу сию же секунду: на верхних уровнях я бываю занят. Если не отвечаю – значит, ничего серьезного и дело может подождать.
Договорились?
– Договорились.
"Можно подумать, у меня есть выбор", – подумал Ник, а затем с готовностью ухватился за протянутую наставником ниточку:
– А что значит – на верхних уровнях?
Наставник едва заметно поморщился:
– Ты правильно догадываешься. То есть, конечно же, твои суждения с твоего уровня примитивны, зачастую неверны в корне, но это не имеет принципиального значения, поэтому относись к ним как к верным.
– Ага! Стало быть, у проснувшихся разумных существ открываются новые уровни восприятия?
– Не только восприятия, скорее бытия. В целом. Только не проси объяснить, с нижних уровней более высокие не видны и… э-э-э…
Наставник снова запнулся, явно подбирая нужное слово.
– И непредставимы. Да, непредставимы.
– В смысле, непредставимы? Ну, мне-то понятно. А вам, уже проснувшемуся?
– Мне тоже.
Ник даже растерялся.
– Как так? Вам тоже?
– А вот так! – наставник развел руками. – В нынешнем своем состоянии я понятия не имею чем занимаюсь, пребывая на верхних уровнях. И зачем занимаюсь – тоже не представляю. Более того, сейчас я даже не знаю сколько там наверху этих уровней – один, сто или больше. По логике – как минимум один, поскольку я знаю как туда подняться. И это по большому счету все, что я знаю помимо той каши, которая сейчас бурлит у тебя в голове. Просто моя каша успела слегка остыть и лежит ровным слоем. Упорядоченным. Та же логика подсказывает, что там, наверху, я, скорее всего, занимаюсь примерно тем же, чем ты здесь – с поправкой на более высокий виток спирали. Ты готовишься стать гусеницей, я готовлюсь окуклиться. Ну, или наоборот – вылупиться из куколки и стать бабочкой, если нас разделяет больше одного витка. Сколько бы тех витков не существовало, по все той же логике должна существовать конечная стадия развития, phasis imago. На которой все дошедшие до этой стадии получат способность к чему-то важному, и вряд ли это примитивная способность к размножению, как у насекомых, чью цепочку развития мы выбрали в качестве иллюстрации. Основной фокус в том, в нашем случае цепочка не чисто биологическая, поскольку биологически проснувшийся может быть кем угодно, любым существом с любой планеты, необходимо только чтобы он был разумен и чтобы был готов проснуться.
Кроме того, Селентина – не единственное место, где можно проснуться, таких мест во Вселенной великое множество. Подозреваю, что и способов проснуться достаточно много, чтобы хватило на самые причудливые формы духа и разума.
Наставник на миг умолк, пристально поглядел Нику в глаза, и тут же снова заговорил:
– Отвечаю по очереди на все четыре вопроса, можешь не формулировать, они на поверхности. Первое: нет, я не землянин и даже не гуманоид в вашем понимании. Второе: нет, ты не первый землянин, способный проснуться и решивший проснуться. Однако можешь сдержанно погордиться – ты один из первых, особенно если прикинуть соотношение проснувшихся к общей численности всей расы. У вас оно пока минимальное. Третье: нет, на Земле или любом из подконтрольных землянам миров проснуться нельзя. Объясняю почему: это возможно только на специально подготовленных мирах. Подготовленными то ли условными предтечами, то ли первыми проснувшимися, особой разницы нет. Селентину точно готовили; супердеревья, к примеру – видимая часть этой подготовки.
Ну и четвертое: Земля пока осознанно не приближалась ни к одному пригодному для пробуждения миру, Селентина – первый такой мир. Была, вообще-то, в другом месте аварийная высадка лет семьсот назад, но это просто катастрофа, а не плановая экспедиция. Да и на Земле об этой катастрофе до сих пор не знают, так что Селентину можно смело считать первой. Она пока не входит в сферу влияния Земли, поэтому есть шанс, что этому поспособствуешь ты когда окончательно проснешься. Если сочтешь нужным, конечно.
Ник слушал, затаив дыхание. Конечно же, наставник верно угадал вопросы, готовые сорваться с языка.
– Вот и все, Ник. Теперь дело за тобой. Повторю: не стремись измениться быстрее, это бессмысленно. Если дерево тянуть вверх за ветки, оно не вырастет быстрее. Пусть все идет своим чередом. Но и не бойся перемен в себе – они неизбежны, раз ты начал просыпаться. До встречи.
Исчез наставник безо всяких визуальных и звуковых эффектов: секунду назад был, а потом пропал, словно кадр в фильме сменился. Но теперь, в отличие от первого раза, Ник смутно уловил, как в пределах комнаты шевельнулось что-то, что подспудно хотелось назвать Силой. Именно так, с большой буквы.
Некоторое время Ник оставался за столом, потом медленно поднялся на ноги и огляделся.
– Ничего так домик, – пробормотал он себе под нос. – Останусь я здесь, пожалуй.
Он побродил по комнатам, с грустью оглядывая обстановку и предметы, многие из которых ему стали не нужны. Но вот в спальне перед просторной кроватью, застеленной чистой простыней, Ник задержался.
"Высплюсь, – подумал он. – И найду Кристу, она просила. Но сначала поваляюсь в ванне, тыщу лет не валялся в ванне. И воду погорячее, чтоб аж дух захватывало. Погреться в сауне было бы лучше, но что ж поделаешь, если наставник материализовал коттедж-стандарт, а не люкс…"
Шлепая босыми ногами по полу, он прошел в санузел и открыл воду.

Часть вторая.

Артем Шпилевой, в прошлом – бармен лайнера "Одесса"; ныне терпящий бедствие на неустановленной планете.
ва Тан, беглый охотник, временно вольный, Поднебесье.
ва Дасти, певец-сказочник, вольный, Поднебесье.
ма Фидди, тренер начинающих летателей, вольный, Поднебесье.

Глава первая.

Артем стоял на третьей кромке – толстом валике, окаймляющем край Листа. Руки его были разведены в стороны и крепились специальными ремешками к крыльям; упряжь перехлестывала грудь и плечи. Он мог сделать лишь один шаг вперед, максимум два, а дальше неминуемо соскользнул бы – кромка загибалась вниз и обрывалась в бездну, которая совсем недавно Артема пугала. Сегодня особого страха перед высотой он не испытывал – испытывал скорее уважение, сродни чувствам моряков к морю, а космолётчиков к пространству.
Высота – всего лишь разновидность пространства. Ею нельзя пренебрегать, с ней постоянно следует считаться, но бояться ее не следует, если хочешь летать. ма Фидди действительно оказался прекрасным учителем, и это касалось не только голой техники полета, психологом и педагогом он тоже оказался превосходным. Видимо, от природы.
– Ну как? – поинтересовался тренер, стоящий левее.
Он, повернув голову к Артему, внимательно глядел на ученика.
– Нормально, – бодро ответил Артем. – Все нормально! Вон, кажется, там восходящие!
В нужную сторону Артем указал подбородком, поскольку руки были заняты; там медленно поднималась из нижних слоев хорошо заметная тучка планктона, в которой паслось несколько мелких наусов.
– Верно, – одобрительно кивнул Фидди. – Я пошел!
И шагнул вперед – раз, другой, а потом нырнул, как купальщик с пирса. Высоты он практически не потерял, сразу встал на поток, описал плавный полукруг и начал подниматься, одновременно удаляясь вправо.
Слева, совсем близко и несколькими десятками метров ниже, парил еще один Лист.
Артем отлично помнил все, что ему втолковывал Фидди: если не удастся поймать восходящий поток и оседлать его, нужно просто спланировать к этому Листу и садиться. Только и всего. Но Артем предпочитал думать, что до этого не дойдет.
"Ну, что? – решился Артем. – Хватит торчать на краю. Когда-нибудь все равно придется взлетать".
Он сделал шаг, другой и впервые отдался Высоте.
Тело среагировало мгновенно: Артем не просто повис в упряжи под крыльями. Он крыльями управлял. Поэтому высоты потерял совсем немного, хотя и больше, чем тренер. Но парить на потоке действительно оказалось нетрудно, особенно после множества тренировок, когда Артем являл собою абсолютный аналог воздушного змея на привязанном к стволу толстой пихты тросике. Глянуть вниз он решился только через добрых полминуты.
И ничего особенного при этом не испытал. Нет, вид был, конечно же, потрясающий и величественный, но дело в том, что неоднократно летавший на авиетках Артем все это уже не однажды видел через прозрачный колпак кабины. Сейчас колпака не было и встречный ветер холодил лицо, но в целом ситуация сводилась к ПРИВЫЧНОЙ – а тренер перед полетом добивался именно этого. Чтобы Артем отнесся к первому полету как к рутине.
У него почти получилось. Почти – потому что воодушевление Артем все-таки испытывал. Он сумел побороть страхи, давно, еще до первых тренировок с настоящими крыльями. Он сумел овладеть практически всем, чему учил его Фидди.
И он летел. Летел под небом неведомой планеты, с некоторых пор ставшей ему домом. Летел вслед за тренером, медленно набирая высоту в мощном воздушном потоке.
Вскоре, подняшись метров на тридцать, он пронесся с попутным ветром над местом откуда взлетел – Дасти и Тан отчаянно махали ему руками у третьей кромки и орали что-то восторженно-ободряющее. Тренер скользил несколько выше и левее.
"Так, – напомнил себе Артем. – Теперь левый разворот, сброс высоты, заход на финиш… и все".
Для первого самостоятельного полета вполне достаточно.
Все это он выполнил, спокойно и старательно, и даже на ногах в итоге практически устоял – всего лишь присел на одно колено. Дасти с Таном мигом подбежали и сцапали за крылья.
– Все, держим! – радостно заорал Тан.
По сценарию они не должны были помогать Артему освободиться от упряжи – только придержать, чтобы ветер не опрокинул его вместе с крыльями.
И если полет для Артема был действительно первый, то уж от упряжи он освобождался многажды, так что за этим дело не стало.
А там и Фидди сел – сам, без посторонней помощи. Ясное дело, тренер…
Только когда Артем освободился, крылья принайтовал у кромки, а упряжь свернул и забросил на плечо, друзья обрушили на него незамутненный восторг и законное ликование.
– Ай, молодчина! – зубром ревел простяга-Тан, тиская Артема в могучих объятиях. – Разворот корявенький, зато надежный!
– Прирожденный летатель! – сказочник, в отличие от ва Тана вид имел хитроватый, но искренний. – Я аж залюбовался! Целых два раза!
И от души хлопнул Артема по плечу.
– Ничего-ничего! – Артем в ответ весело скалился. – Наработаю техники, вот увидите! Будешь все десять раз любоваться, Дасти! Нет, двадцать!
ма Фидди просто подошел и молча обнял Артема. Постоял так несколько секунд, отстранился, держа Артема вытянутыми руками за плечи, словно отец выросшего сына.
– Вот видишь, – сказал он спокойно. – Ты полетел. Поздравляю. Теперь будем все это закреплять и развивать. Дальше легче пойдет, я знаю.
Первый полет всегда самый важный.

*** *** ***

Артем заученным движением предплечий приподнял переднюю кромку крыльев, мягко погасил скорость и аккуратно опустился на жухлую траву.
– Оп-ля!
– Что-что? – хором переспросили Тан и Дасти.
– Ничего, это по-русски, – усмехнулся Артем и ловко высвободил правую руку из петли.
По сценарию Тан и сказочник не должны были вмешиваться. Совсем. Ну, разве что в экстренном случае, если Артем неудачно сядет и повредит себе что-нибудь. Но Артем сел без эксцессов, вполне уверенно и спокойно.
Крылья вниз, к траве, чтобы не парусили. Вторую руку высвободить.
Ослабить петли, потом распустить все четыре захлеста "лифчика", только базовые поводки оставить. Потом застежки на бедрах. Перетащить крылья вплотную ко второй кромке, под два взрослеющих деревца, избранных якорями. Принайтовать. Упряжь свернуть и на плечо.
Вот теперь – точно все.
– Курсант Шпилевой полет завершил! – оскалился он, салютуя тренеру, молча наблюдавшему за его действиями со второй кромки. Сегодня Артем провел в Небе больше четырех часов, но практически не устал.
– Завтра летаем? – осведомился он.
Артем ожидал утвердительного ответа, потому что предыдущие месяца два летал практически ежедневно, за несколькими редкими исключениями.
Однако ма Фидди медленно и, как Артему показалось, чуточку грустно покачал головой.
– Нет. Завтра не летаем.
– Почему? – удивился Артем и глянул на небо. Оно, как и почти всегда над этим миром, было чистым и безоблачным – лишь на горизонте в зенит поднимались, почти не разлохмачиваясь, два столба вулканических газов.
Подошли Тан и Дасти. Сегодня друзья-приятели были на редкость молчаливыми – обычно эта прекрасно летающая парочка весело вышучивала мелкие ошибки Артема, а Артем не менее весело огрызался. Но сегодня оба словно воды в рот набрали.
– Мне больше нечему тебя учить, а Тиом, – произнес ма Фидди серьезно и чуточку торжественно. – Теперь, чтобы лучше летать, тебе нужно просто летать. Чем больше, тем лучше. Нарабатывать опыт.
– Опа… – такого поворота Артем не ожидал.
Со дня, когда он впервые увидел ма Фидди и ошибочно принял его за хранителя, прошло больше полутора лет. Лист клана Верминио, на котором началось его обучение, давно расцепился с соседними и покинул полярные области Поднебесья, откочевал далеко к экватору. Около полугода назад четверка вольных его покинула – это оказался первый в практике Артема самостоятельный перелет с Листа на Лист, четвертый его полет с грузом и двадцать восьмой вообще. Тогда все прошло удачно.
Да и в целом, оглядываясь назад, Артем был вынужден признать, что самым худшим в его университетах были непроходящие синяки, когда в самом начале, месяце на втором-третьем тренер учил его приземляться между кромок и Артем внезапно обнаружил, что в траве часто прячутся выступающие из тела листа корни деревьев, а они довольно твердые.
Особенно когда рушишься на них с высоты нескольких метров с непослушными крыльями за плечами.
Тогда, на втором-третьем месяце, крылья были еще непослушными…
– С тебя прощальный пир! – ма Фидди улыбнулся. – Тан, что там с охотой?
– Косуля в лагере, – ухмыльнулся здоровяк. – Грибы тоже!
Тан заметно возмужал за время обучения Артема – стал чуть выше, раздался в плечах, и мышцы на его ручищах стали еще больше и рельефнее, хотя казалось куда уж больше и куда рельефнее.
– Елки-палки, – вырвалось у Артема.
– Что-что? – переспросил на этот раз только сказочник.
– Ничего, это по-русски, – вздохнул Артем. – Неожиданно как-то… Я думал, мне еще летать и летать.
– Тебе в любом случае еще летать и летать, – негромко сказал ма Фидди. – Помнишь, что я тебе твердил? Больше всего охотников бьется, когда они более-менее обучаются держаться в потоке и начинают считать себя мастерами. Ошибочно считать. Мастером возможно стать только через несколько лет, да и то не всякий взлетевший станет мастером.
– Я помню, – кивнул Артем. – И никогда этого не забуду.
– Мы просто решили – как это по-вашему? Совместить приятное с полезным? – заговорил сказочник. – Если ты еще не забыл, летать ты хотел научиться, чтобы пуститься на поиски капитанского бота. Не желаешь ли начать?
– Уже пора? – усомнился Артем.
– Фидди говорит – пора. Если он считает, что теперь тебе нужно просто летать, можешь быть уверен: так оно и есть. А в чем, собственно, состоит твой поиск? Заметили Лист, метнулись, обшарили. Вернулись, если надо. Если не надо – ждем следующий Лист на горизонте. Вариантов у нас немного, ты сам ведь говорил. Случайный поиск.
– Говорил, – вздохнул Артем.
Как бы там ни было, известие об окончании активного обучения застало его врасплох.
– Подсади, – проворчал Дасти.
Они как раз подошли к месту, где удобно было перебираться через вторую кромку. Артем покорно подставил спину.
Сказочник и Тан взобрались наверх (когда взбирался Тан, подошвы ботинок Артема утопли в теле Листа на добрую ладонь), втянули Артема и по очереди попрыгали вниз, в поросший буйным кустарником промежуток между второй и первой кромками. А Фидди, проделавший весь путь по хребту кромки, просто съехал вниз, как ребенок с горки.
За первой кромкой начинался хвойный лес. До лагеря отсюда было всего-ничего, метров семьсот.
Лист, на котором они сейчас обитали, не знал людей достаточно долго.
Ближе к корме, в начале лиственной зоны, где обычно обустраивают стойбища кланы, нашлись следы жилья, но такие старые, что немудрено их было и не заметить. Артем и не заметил. А вот от наметанного следопытского глаза Тана давно заброшенное стойбище укрыться, конечно же, не смогло. Но свой лагерь (две закрепленных соком агавы полости и наспех сооруженный навес над "кухней") аборигены Поднебесья решили разбить ближе к носу, где проходили все тренировки. Артем, понятное дело, на это решение повлиять не мог, даже если бы возымел такое намерение. Аборигенам виднее – с этим невозможно было спорить.
Но с некоторых пор Артем стал чувствовать себя рядом с аборигенами гораздо увереннее и несложно было понять почему: научившись хоть как-то пользоваться крыльями, он существенно уменьшил собственные чуждость и неполноценность по тутошним меркам . Уж на что Тан и Дасти к нему тепло относились, и то после первых полетов Артем ощутил приятную перемену. Теперь приятели больше не обращались к нему снисходительно, как в первые годы. Научившись летать Артем словно бы прошел обряд инициации, завоевал право называться мужчиной, а в первобытном обществе Поднебесья это значило неимоверно много.
– Косулю-то ты когда успел? – обратился Артем к ва Тану. – Это ж на корму надо было смотаться. Да пока выследишь, пока зайдешь, пока подстрелишь…
– Пхэ! Встал пораньше, делов-то… – фыркнул неунывающий здоровяк.
В охоте Артем теперь тоже разбирался несравненно лучше, чем раньше, хотя тут никаких существенных прорывов совершить не сумел: из лука учиться стрелять даже не пробовал. Да и некогда ему было, все время отбирали нескончаемые тренировки, а позже – полеты и все те же тренировки. Тренерская муштра, опостылевшая и мучительная, но, и это Артем прекрасно осознавал, категорически необходимая.
"Раз Тан чуть свет отправился за косулей, – подумал Тан. – Значит, он заранее знал о решении тренера… Вот жеж конспираторы! Могли бы и раньше сказать, что сегодняшний вылет финальный".
Отпраздновать конец обучения той же похлебкой из косули с грибами, с которой обучение началось, четверка решила еще на Листе клана Верминио, когда о полетах Артем даже и не помышлял и все больше прыгал под надзором ма Фидди с кромок, привыкая к ощущению крыльев за спиной.
– Я в заначку, – объявил сказочник и, не дожидаясь ничьих слов, свернул на боковую тропинку.
– Куда это он? – подозрительно спросил Артем.
– Сказал же – в заначку, – ухмыльнулся Тан. – Спроси еще – за чем?
– Неужели веселящее есть?
Вместо ответа Тан с ехидцей заржал.
– Проводы в Небо положено праздновать по всем правилам! – серьезно заявил ма Фидди, но глаза его смеялись и тренер этого не скрывал.
– Ну вы даете! – покачал головой Артем. – И молчали все, как наусы на кормежке…
Тан продолжал хихикать. Но Артему было безумно приятно, что друзья сделали все, чтобы организовать праздник.
Соскучился он по праздникам, если начистоту. Учеба была одновременно и утомительной, и интересной, и тяжелой, и нужной; Артем пахал как спортсмен перед Олимпиадой и впитывал знания, словно студент перед выпускными экзаменами. Однако даже от нужной и интересной работы рано или поздно устаешь и возникает желание отвлечься.
Артем и сам иногда подумывал о грядущей похлебке из косули с грибами, просто считал, что приготовит ее когда-нибудь потом, в будущем. А оказалось – время уже настало. Как и полагается – неожиданно.
– Ну, чего, я свежУю, ты за водой, – обратился Тан к Фидди.
За водой обычно гоняли Артема, для укрепления рук и повышения выносливости. Но сегодня ему предстояло священнодействовать у очага, а уж в этом он превосходил не только своих друзей, но и почти все население Поднебесья.
По крайней мере, так уверяли друзья.

*** *** ***

– Все готовы? – ва Тан первым встал на ноги. – Двинули?
– Может, все-таки дождаться, пока какой-нибудь Лист не приблизится? – с надеждой протянул сказочник. – Ну какой смысл обшаривать пустое небо?
– Мы три дня ждали, – сварливо отозвался Тан. – Сколько можно? Я тут одурею с вами от безделья.
– А чего, лежи себе, бренчи на гитаре… – пожал плечами ва Дасти.
– На гитаре бренчишь ты, у меня уже в ушах от твоей гитары звенит. Да и не умею я.
– В принципе, ты можешь остаться, – не оборачиваясь, заметил Фидди, укладывающий в заплечный мешок какие-то свои вещи. Злополучный плащ Артем опознал, остальное – нет.
– Ага, а вдруг вы там чего интересного найдете и залипнете? – возразил сказочник.
– Ну ты хитрован! Лететь тебе лень, оставаться тебе завидно! Ты уж реши что-нибудь одно! – хмыкнул Тан. – Тиом, ты как, готов?
– Я всегда готов! Как пионер!
– Как кто?
– Как пионер! По-русски – почти так же, как и на вашем языке.
– Слушай, а ведь правда! – внезапно осознал сказочник. – Пионерами знаешь кого называют? Разведчиков, которые подыскивают клану новый Лист. И мы сейчас – ни дать, ни взять – пионеры!
– Ага, только один из них – лентяй с гитарой, который никуда не хочет лететь! – хохотнул Тан.
– Да полечу я, полечу, не нуди, – поморщился сказочник. – Вот, гитару только упакую, и полетели.
В дороге ва Дасти прятал гитару в сшитый из барсучьих шкурок то ли чехол, то ли просто мешок с затягивающейся горловиной. Из этого мешка наружу обычно торчала только голова грифа. На нее Дасти надевал другой мешочек – маленький, так что даже в непогоду инструмент оставался целиком защищенным от сырости.
– Полетели, – ма Фидди ловко забросил за спину свой ранец – полупустой, потому что поклажи у тренера было совсем немного.
Крылья они приготовили еще третьего дня. Новенькие-свеженькие, крепкие, летай – не хочу.
До кромок было рукой подать – дошагали минут за семь-восемь, перебрались через первые две и занялись крыльями. Тан управился первым и полез смотреть на горизонт – крылья они обычно оставляли около удобной ложбинки-смотрелки в третьей кромке.
– Ну, что там? – спросил его Фидди, когда Тан забрался и огляделся.
– Пусто, – вздохнул тот. – Кита вижу, наусов вижу, медуз стайку вижу.
Листов не вижу. Ну, кроме нашего.
– А внизу что? Видно?
– Океан, – кратко объяснил Тан. – Берегов не вижу.
Значит, с экватора Лист никуда не делся, так и дрейфовал в устойчивом воздушном потоке, повернувшись к ветру носом.
– Позволь-ка мне поглядеть, – попросил Фидди.
ва Тан послушно съехал с кромки на пузе.
– Давай, подсажу, – предложил он.
Тренер охотно воспользовался помощью охотника. В смотрелке он лежал минуты три; дважды бросал труху и изучал ветер, если Артем правильно истолковал его действия. Потом тоже съехал назад.
– Ну, чего, до полудня часа три с половиной. Предлагаю вот как: взлетаем, набираем высоты сколько получится, оттуда еще раз осматриваемся. Если замечаем Лист, идем к нему.
– А если несколько?
– Выбираем необитаемый, – пожал плечами ма Фидди. – Я помню. Тан, ты первый, потом а Тиом, потом ты, Дасти, ну и я замыкающим. Если понадобится переговорить, зависаем в потоке. Помнишь, а Тиом?
– Все помню! – бодро отозвался Артем.
Он и правда помнил все возможные сценарии – в зависимости от текущей обстановки. Групповые полеты подразумевают координацию действий, а перекрикиватся удобнее всего зависнув во встречном потоке, наподобие чаек.
Сначала на кромку поднялись Тан и Артем; их снарядили, помогая снизу.
Сказочнику потом поможет Фидди, а вот самому тренеру придется труднее всех: как влезет на кромку – и поднимать крылья самостоятельно, и прилаживать их, балансируя на середине хребта. Но ма Фидди, понятное дело, к такому был давно привычный – даже привычнее ло-охотников.
– Я готов, – сообщил Тан вскоре.
– Пошел! – скомандовал Фидди и здоровяк ловко скользнул в Небо.
Следить за ним было некогда – Артем как раз затягивал последнюю петлю. Вроде бы все у него было в порядке; ветер упруго толкался в крылья, но Артем заранее развернул их так, чтобы набегающий поток прижимал его к кромке.
– а Тиом, готов?
– Готов, тренер!
– Давай за Таном! Все делай как он, только близко не подбирайся, чтоб не затеняться.
– Помню, помню!
Артем заученно приподнял переднюю кромку крыльев и шагнул в пропасть, но не упал, а плавно заскользил прочь от Листа.
Мир распахнулся перед ним во всю ширь.
Буро-зеленая громада Листа осталась позади и вверху, а внизу от горизонта до горизонта раскинулся пронзительно-синий экваториальный океан. По-своему он был красив, но уж очень однообразен – Артем считал, что сушей любоваться не в пример интереснее. Поэтому он быстро отвлекся, нашел взглядом Тана, убедился, что приятель оседлал восходящий поток и теперь набирает высоту, прикинул как удобнее сделать то же самое и подвернул в его сторону.
Крылья слушались беспрекословно.
Во время первых полетов Артем по сторонам особо не глядел – оставался собранным и настороженным, но постепенно автоматизм нарабатывался и многие вещи он научился делать машинально, специально на них не сосредотачиваясь, а сам мог отвлечься на созерцание какой-нибудь летающей зверушки (попадались настоящие диковинки, Артем даже жалел, что он не биолог) или облака необычных очертаний. Вот и сейчас он только начал набирать высоту вслед за Таном, а сам вовсю оглядывался – нет ли в поле зрения Листов где-нибудь вдалеке. Листов Артем не заметил, зато рассмотрел стартовавших тренера и сказочника. ва Дасти летел последним, хотя должен был стартовать третьим. Над головой его торчал зачехленный гриф гитары, принайтованной поверх клыльев.
Спираль они накручивали добрых полчаса и успели набрать около километра.
Артем уже как-то отмечал, что совершенно не страдает в Поднебесье от эффекта высокогорья. Листы обычно держались в совершенно определенных атмосферных слоях, не опускаясь ниже полутора километров и не поднимаясь выше пяти. Ну ладно, давление на этой планете могло быть чуть выше земного, так что на условных трех-четырех километрах Поднебесья человек чувствует себя как на уровне моря Земли или чуть выше. Вполне возможно. Но Артем совершенно не ощущал быстрого изменения давления, когда за несколько минут терял достаточно высоты или когда приходилось высоту экстренно добирать. Дома при полетах на негерметичных авиетках, и это Артем прекрасно помнил, периодически закладывало уши и приходилось продуваться, как это делают ныряльщики, выравнивая давление в носоглотке и снаружи организма.
Объяснить все это Артем не мог, сколько не пытался. По всей видимости, ему просто не хватало специальных знаний. Какой-нибудь физик-атмосферщик, скорее всего, разложил бы все эти странности по полочкам шутя, но Артем в итоге так и не родил ни единой сколько-нибудь правдоподобной идеи.
От размышлений Артема отвлек ва Тан – он летел метрах в ста впереди и самую малость выше; в какой-то момент он призывно покачал крыльями.
Минут пять у Артема ушло на маневрирование. За это время его ловко обошел ма Фидди – но сделал это так, чтобы не затенять Артема от потока. Когда он приблизился к Тану и тренеру настолько, что начал различать отдельные ремешки их упряжи, осталось только уравнять свою скорость с их скоростью.
– Надо идти от солнца, – прокричал Тан. – Если что, потом вернемся на потоке.
Артем повернул голову влево и назад. И действительно, Лист, с которого они взлетели, сейчас величаво плыл почти на одной линии с солнцем и ровно туда же стремился воздушний поток, в котором они все парили.
– Согласен! – отозвался тренер. – Тиом, понял?
– Понял, пойду за вами! – бодро прокричал Артем, еще раз оглянулся и предупредил: – Дасти отстал!
– Догонит, не маленький! – ма Фидди за сказочника нисколько не волновался – вполне оправданно, летателем тот был отменным.
Тан заложил красивый вираж, набирая скорость и неизбежно теряя высоту – идя против потока приходится то и дело подниматься как можно выше, а потом быстро-быстро скользить чуть в сторону и полого вниз. И так раз за разом. Чем-то это напоминало катание с водяной горки в аквапарке.
"Елки-палки, – подумал Артем с подкрадывающейся досадой. – Неужели не отыщем ни единого Листа сегодня? Не хотелось бы отлетать вхолостую…"
За тренировку этот вылет, разумеется, сойдет, однако сказочник говорил: надо совемещать приятное с полезным, и Артем был с ним совершенно согласен.
Но сегодня им повезло: примерно через час нескончаемых горок и спиралей, Артем услышал сквозь шелест воздуха под крыльями предупредительный крик тренера. А в следующее мгновение заметил далеко-далеко справа темное овальное пятнышко на фоне синеющего океана. Ничем кроме далекого Листа оно быть не могло.
Снова слетелись перемолвиться. На этот раз сказочник Артема без труда обогнал, поймав удобный порыв и сполна воспользовавшись им. План избрали стандартный: сближаться, благо высоты им хватало с запасом, и облететь Лист против часовой стрелки. Если необитаемый – садиться, если занят кланом или вольными людьми – по обстановке.
Свой Лист все еще неплохо просматривался ниже солнца.
Ветер был удобный, хоть и боковой. Приходилось брать небольшое упреждение, только и всего, а так – скользи себе, будто лыжник, под небольшой уклон, и наслаждайся скоростью. Эту фазу полета Артем воспринял с особенным удовольствием.
Летать Артему нравилось. Чертовски нравилось, до дрожи каких-то потаенных струн души, а изюминки добавляло осознание того факта, что он, человек космической эры, сумел освоить примитивный инопланетный дельтаплан и даже научился получать удовольствие от полетов на нем.
Эдакий нарочитый дауншифтинг. Конечно, не охота с голыми руками и безо всякого снаряжения где-нибудь в сибирской глуши, но сродни этому.
Первый облет сделали высоко, второй пониже. Ни дымка, ни иных следов человеческого присутствия видно не было. Собравшись в итоге над кормой, решили сделать заход над самим Листом, глянуть на полянки.
Поскольку полеты над такой затеняющей снизу махиной требовали определенных навыков, вдоль продольной оси "корма-нос" лететь должен был ма Фидди. Тан и сказочник соответственно посередке между ним и своей кромкой, слева и справа. Артему, как начинающему велели идти слева от Листа, метрах в пятидесяти, не ближе, а потом заходить к носу, если ничего не изменится. Особо велели не терять высоты.
Артем честно все исполнил. Когда он приблизился к чуть заостренному мысику на носу, ма Фидди с Таном уже сели, а Дасти как раз садился.
Тренер указал Артему куда целиться; пришлось сделать небольшой кружок, сбросить чуток высоты и аккуратненько зайти на посадку.
Сел он без проблем, Тан мог бы ему и не помогать. Быстренько принайтовали крылья и наладились было искать место, где удобнее штурмовать вторую кромку, но Артем попросил всех немного подождать.
– Зачем? – озадачился самый любопытный из приятелей – сказочник, разумеется.
Артем и действия свои, и неизбежную объяснительную речь продумал и отрепетировал заранее, поэтому ответил словно отличник на экзамене, без паузы и на едином выдохе:
– Понимаете, други, что-то мне подсказывает: поиски будут долгими и посетить придется десятки Листов. Не хочется терять время и дважды выполнять одну и ту же работу: я буду помечать все Листы, которые мы осмотрим.
– Тогда логичнее помечать после осмотра, а не до него, – сказочник уловил суть идеи мгновенно и, конечно же, принялся идею дошлифовывать. – Вдруг что-нибудь помешает осмотреть от носа до кормы?
– Что может помешать? – с сомнением переспросил Тан.
– Да мало ли, – сказочник пожал плечами. – Звери, люди, погода. Недуг какой-нибудь, наконец!
– Я и это продумал, – успокоил их Артем. – Метить Листы я хочу первыми буквами своего имени и фамилии… Фамилия – это родовое имя, если не знаете. Причем русскими буквами, кириллическими – вряд ли в Поднебесье кто-нибудь кроме меня станет вырезать такие.
– Вырезать? – не понял Тан.
– Вырезать, – подтвердил Артем и вынул из кармана складной нож, помимо одежды единственную вещь ОТТУДА, из прошлой жизни.
– Так вот, возвращаясь к осмотрам и помехам. В начале я буду оставлять только первую букву. А когда осмотр закончится и мы вернемся к крыльям – только тогда вторую.
– К своим крыльям мы можем и не вернуться, – проворчал Дасти. – Вдруг придется уносить ноги раньше…
– Вот о том и речь, – кивнул Артем. – Увидим только одну букву – сразу поймем, что отсюда однажды уже приходилось уносить ноги.
Точнее, руки. И крылья.
– Хм, – осознал логику затеи сказочник. – Неплохо придумано! Верно, Тан?
Здоровяк неопределенно повел ладонью, а затем потрогал прикрепленный к правому бедру короткий меч:
– Придумывать – ваше дело, умники! А мое дело – вас беречь!
– Скажите пожалуйста! Беречь он нас будет! – не преминул съехидничать Дасти.
– Буду! – Тан к его подначкам относился ровно и со здоровым юмором. – А то один с гитарой, второй с ножиком каким-то, прости Небо, только на хомячков ходить…
– Нормальный ножик, – проворчал Артем. – Забыл, как после дождя костер поджигали?
В тот раз вмонтированная в рукоятку ножа вечная зажигалка им действительно здорово помогла.
– А где ты собираешься оставлять свой знак? – поинтересовался до сих пор молчавший ма Фидди.
– Вот тут мне требуется ваш совет, други. Где это лучше делать? Вы Листов повидали – не сравнить со мной, и знаете о них неизмеримо больше. Нужно что-то такое, что на Листе имеется в единственном экземпляре.
– Ну, отец-клен, понятно, отпадает, – задумчиво протянул сказочник.
– Табу? – поинтересовался Артем, на этот счет совершенно не просвещенный. – Или еще почему?
– Хватило бы и того, что отец-клен где-то на корме, – сообщил практичный Тан. – Но в дальнейшем я бы не советовал тебе оставлять какие-нибудь метки на отце-клене, особенно на обитаемых Листах…
– Учту, – вздохнул Артем. – Еще идеи?
– Да прямо на кромке, где-нибудь около носового выступа, – предложил Дасти. – И для верности потом соком агавы залить.
– Про агаву – хорошая идея, – согласился Тан. – Тем более, что она и на носу прекрасно растет, даже за первой кромкой. И даже, бывает, за второй!
Фидди огляделся и заметил:
– Тут не видно…
– Ща принесу, – вызвался Тан. – Подсадите только. Во-он там, вроде, пониже. А вы пока решите где вашу драгоценную метку оставлять.
– Пойдемте и правда к выступу, – предложил сказочник. – Там и поглядим.
Всякий Лист, как и любой корабль, имел нос и корму – названия эти, без сомнений, перекочевали в Поднебесье именно из лексики космолетчиков, а к космолетчикам – от мореплавателей. На корме имелся толстый отросток, как и у настоящих листиков с абстрактного дерева, эдакий хвостик-черенок. Но черенок этот торчал снаружи, за третьей кромкой, примерно с середины ее, и загибался обычно вниз, когда строго, когда отклоняясь от вертикали. Но заметить его с Листа было практически невозможно, для этого требовалось перегнуться далеко за третью кромку, а при ее толщине и радиусе для существа сравнимых с человеком размеров это было физически невыполнимо. Поэтому черенок могли увидеть только летатели и только в полете.
На носу также имелся нечетко выраженный, с намеком на слабую заостренность выступ. Однако он опять-таки был виден скорее снаружи – внутри третья кромка походила на лишь слегка изогнутую стену. Так мог бы выглядеть толстенный канат диаметром в полтора-два человеческих роста, лежащий на плоскости, или невообразимых размеров отдыхающая змея.
– Да чего тут думать, – сказал вдруг сказочник. – Рубец перед самой третьей кромкой!
Артем оценил сразу же – мысль была действительно дельная. Рубцом люди Поднебесья называли проходящее через весь Лист, с носа на корму, плотное вытянутое образование. Уже упоминавшийся черенок на корме, собственно, был частью этого рубца, окончанием его. В отличие от кромок оно практически полностью утопало в теле Листа, выставляя на поверхность лишь "спинку", словно земной кит, поднявшийся из глубин глотнуть воздуха. Рубец был гораздо плотнее основного тела Листа, в него не внедрялись корни деревьев и даже трава на нем не росла.
Точно напротив носового выступа рубец смыкался с третьей кромкой и было это до боли похоже на соединение ребер жесткости какой-нибудь рукотворной конструкции. Примерно на высоте колен Артем старательно вырезал ножом первую букву своего имени. Рубец был очень плотен и тверд, практически как ствол произвольного дерева – даже, наверное, тверже, но вообще материал, из которого он состоял по консистенции напоминал скорее не древесину, а очень плотную резину – дерево почти не обладает упругостью на сжатие-растяжение, а тут некий намек на эту самую упругость все же чувствовался.
– Эй, други! – донеслось из-за второй кромки. – Вы тут?
– Тут! – отозвался сказочник.
– Держите! – крикнул Тан.
Через кромку перелетел и шмякнулся на усеянное мелкой трухой тело Листа мясистый, истекающий соком стебель агавы. Смочить свежевырезанную букву "А" было делом нескольких секунд. Артем больше времени потратил на предосторожности – пачкаться в едком и липком соке лишний раз не хотелось.
Знак свой Артем придумал еще в детстве – буквы А и Ш, начертанные особым образом: левую палочку "А" он делал как и положено наклонной, а правую – вертикальной, и эта же вертикальная черта одновременно являлась левой частью "Ш", так что две буквы сливались в единый замысловатый символ.
Когда-то он верил, что знак этот приносит удачу.
Перебрались через вторую кромку – Тан их подождал в нужном месте.
Потом через первую и вошли в хвойный лес. Одиссея Артема началась – в общем-то буднично, без фанфар и торжеств. Настоящие одиссеи всегда так и начинаются – часто даже и не осознаешь, что старт дан и отсчет времени уже пошел.
– а Тиом, – негромко проговорил Тан. – А что искать-то? Вы все больше с Дасти шушукались, меня не посвящали. Так ты объясни теперь.
Артем запнулся и встал между пушистой вешей и кривой сосной.
Действительно. На что, собственно, следует рассчитывать, если подходить к вопросу трезво? Конечная цель – капитанский бот, желательно с кристаллом в приводе пилотского компьютера. Но ведь неизвестно даже где капитан высадился – на поверхности или же на каком-нибудь Листе. Пойдет, в принципе, любой другой бот с "Одессы", при условии, что он не сгнил за семьсот с лишним лет в труху и все еще способен летать, но это паллиатив, причем не лучший. Ну, допустим даже несказанно повезет Артему и его друзьям в поисках. Найдут они исправно летающий аппарат. Ну, доберутся до "Одессы". А дальше-то что? Нет, можно, конечно, перетащить людей из дикого Поднебесья на регенерировавший лайнер. А потом? Где цель? Да и не пойдут люди неизвестно куда из привычного и в общем-то более-менее комфортного мира. Голодающих в Поднебесье Артем, во всяком случае, до сих пор не встречал, хотя друзья говорят их здесь полно. В неблагополучных кланах, во время междоусобиц, после налетов фанатиков-хранителей – да мало ли где и когда могут настигнуть трудные времена?
– Ты чего? – не выдержал и спросил Тан.
Слишком уж долго молчал застывший на месте Артем, человек с Неба.
– Ищем все, что не принадлежит вашему миру, – нашелся наконец Артем.
– В идеале – большое, крупнее людей и животных. Скажем, железную птицу или ее обломки. Но на мелкое тоже обращаем внимание.
– Погоди, – вмешался ва Дасти. – Давай будем, как ты любишь говорить, последовательными. Если Лист раньше был обитаемым, тогда то, что бросили на нем твои родичи с Неба, неизбежно обнаружат люди Поднебесья. Давайте прикинем – как они поступят с находкой? С большой и тяжелой находкой?
– Если у них есть хоть капелька ума, они тут же соберут пожитки и улетят прочь с этого Листа, ни к чему чужому не прикасаясь, – проворчал Фидди. – Если вам интересно мое мнение – в первую очередь надо идти на корму и выяснять был ли этот Лист когда-нибудь обитаемым. А дальше уже действовать исходя из этого.
– Сойдет за стратегию, – согласился Артем. – Но по пути на корму по сторонам поглядывать тоже имеет смысл.
– Само собой, – кивнул тренер. – Давайте, выстраиваемся шеренгой, как загонщики, и идем на корму.
– Авось и загоним кого съедобного, – ухмыльнулся Тан. – Приготовлю-ка я лук, пожалуй. И ты, Дасти, тоже бы приготовил.
– У меня гитара, – пожаловался сказочник. – Рук не хватит.
– Давай гитару я понесу, – вызвался Артем. – Все равно у меня из вещей только еда, а стрелок я сами знаете какой.
– Держи, – Дасти с готовностью избавился от ноши и принялся натягивать тетиву на лук.

*** *** ***

Задрав голову, Артем попытался рассмотреть вершину дерева. Несмотря на то, что отец-клен рос обособленно от ближайших деревьев, ничего разглядеть не удалось – пышная листва накрывала полянку сплошным почти непроницаемым для солнечного света пологом. Артему вспомнился бабушкин двор, особенно участок перед входом в дом – там все было заплетено виноградом, образовавшим полноценную беседку. Даже от дождя там иногда укрывались, когда неохота было возвращаться под крышу.
– Ну и махина, – пробормотал Артем, впечатленный размерами дерева.
– Да, немаленький, – согласился Тан.
– Видал я покрупнее, – поддержал его сказочник, – но раза три всего или четыре за всю жизнь, не больше. Почтенное древо!
– Недолго ему осталось, – задумчиво проговорил ма Фидди, подошел вплотную к стволу и потрогал сначала кору на уровне груди, а потом присел и коснулся могучего корявого корня, выступающего из тела Листа чуть ли не по колено. – Лет, думаю, десять.
Артем с интересом поглядел на него.
– С чего ты так решил?
– Кора размягчается, – пояснил тренер. – Крыльев мало совсем – вон одни, вон вторые. И все, пожалуй.
– Должно быть больше?
– Обычно пяток готовых висит и пара-другая на вызреве. И Лист дикий совсем, не скажешь, что их люди срезали.
– Тут вообще, по-моему, никогда не жили, – сказал Дасти уверенно. – Ни одной полости не вскрыто, зверье непуганное…
– Это даже я заметил… – вздохнул Артем.
Он ни в малейшей степени не надеялся отыскать что-нибудь важное в первой же экспедиции. Не с его счастьем. Поиск будет долгим, нудным и, к великому сожалению, почти наверняка бесплодным – к этой мысли Артем приучал себя уже не первый год. Но лучше уж поиск с малыми шансами, чем бездействие.
Тан еще разок смерил отца-клена взглядом.
– Так что решили? Назад полетим или здесь останемся?
Все трое аборигенов вопросительно уставились на Артема, словно он тут все решал и всем заправлял.
– А как лучше? – поинтересовался он, поскольку не был уверен в ответе.
– Я бы остался, – честно признался ма Фидди. – Тут ничем не хуже, чем на прежнем Листе. А жилье соорудить недолго.
– Я бы тоже, – присоединился сказочник. – Чего летать туда-сюда… Только время тратить.
Артем знал наверняка: Тан поддержит любое решение. Ему, по большому счету, все равно, он беглый, хотя зовется вольным. Поэтому совет можно было считать завершенным.
– Значит, остаемся, – подытожил Артем. – Где там куропаты, Тан? Пора бы ими заняться.
Здоровяк снял с пояса добытую дичь и метнул к ногами Артема.
– Я за водой пока, – сообщил он, выуживая из мешка опустевший мех. – А с тебя, Дасти, сегодня сказка! Как хочешь!
Сказочник покорно вздохнул и погладил упакованную в шкуры гитару.
– Будет тебе сказка… Куда ж тебя денешь…

______________

Дозорный примчался незадолго до полудня. К логвиту Тимму его пропустили незамедлительно.
– Летят! – выпалил запыхавшийся подросток (а кого еще ставить в дозор, если взрослые охотники наперечет?).
– Сколько их? – хмуро уточнил логвит.
– Двое.
Логвит переглянулся со старейшинами.
– Надо бы их встретить… Проявить уважение, – произнес он ни к кому конкретно не обращаясь, так что непонятно было – то ли размышляет вслух, то ли советуется.
– Надо, – согласился самый молодой из старейшин по имени ло Дарс. – Но сделать это должен не ты, логвит, а кто-нибудь помоложе.
– Например, кто?
В вопросе логвита сквозил неприкрытый сарказм.
– Например, я, – ничуть не стушевался ло Дарс. – Мне будет как раз уместно – и уважение проявим, и цену себе не уроним, я ж без году неделя как старейшина.
– Он прав, – кивнул второй по старшинству из собравшихся.
Второго звали ма Цоррен.
– Возьми еще парочку охотников, – посоветовал логвит. – И свита тебе будет почетная, и… в случае чего…
– Разумно, – снова кивнул ма Цоррен. – Поторопись, Дарс, они уже сели, поди.
ло Дарс порывисто встал и быстро удалился из полости.
Логвит, ма Цоррен и еще двое старейшин проводили его взглядами.
– Кхе-кхе… – один из этих двоих, ло Буши, нерешительно прочистил горло. – Надо бы угощение какое-никакое, а логвит?
– С чего бы? – нахмурился тот. – Они же простые наемники, не много ли чести? Уважение уважением, встреча-свита – это еще понятно. Тем более, никакое это не уважение, а разумная мера предосторожности. Но еще и кормить их?
– Ну-у-у… – неопределенно протянул ло Буши и умолк.
– Он прав! – вставил ма Цоррен. – В какой-то мере. Пир закатывать, конечно же, не следует, но закуски какие-нибудь, сок, бурдючок веселящего не помешают. Точно говорю.
– Хорошо! – согласился логвит, всем видам показывая, что сам-то он считает угощение лишним, но уступает мнению совета. – Распорядись!
ма Цоррен вышел в прихожую – смежную с выходом полость – и крикнул кого-то из люда, потому что перед советом из прихожей всех выгнали, чтоб не подслушивали.
ло Дарс с наемниками вернулись минут через двадцать – в штабной полости как раз закончили накрывать циновку.
– Милости прошу, – приветливо повел рукой в сторону угощения логвит, хотя еще минуту назад выглядел хмурым и недовольным.
Один из наемников, тощий, жилистый и седой как лунь, повертел головой, осматривая полость, и густым басом проворчал:
– Стола у вас нет, что ли?
– Стола? – удивился логвит. – А зачем?
Остальные старейшины, включая и только-только вошедшего ло Дарса, уже сидели около циновки, привычно скрестив ноги.
Второй наемник, выше и крепче седого, молча последовал примеру хозяев – уселся напротив логвита.
Седой покачал головой и презрительно поджал губы: ему не оставили выбора.
– Улек, Гин – вы тоже присаживайтесь, чего стоите? – проворчал Тимм.
Двое охотников, выполнявших роль почетного эскорта, с готовностью втиснулись в свободные щели. Теперь места около циновки совсем не осталось.
Веселящее по чашам-долбленкам разливал ло Дарс, потому что девчонки-очажницы уже ушли и никто не стал их задерживать, чтоб прислуживали. Сегодня в штабной полости лишние уши были нежелательны.
Некоторое время хозяева и гости отдавали должное угощению; логвит по каким-то своим соображениям тянул с началом настоящего разговора – возможно, не хотел показаться невежливым, а возможно просто не знал с чего начать, а советоваться со старейшинами в присутствии наемников стеснялся или не считал допустимым.
Вскоре высокий и крепкий охотник допил веселящее, небрежно поставил чашу на циновку, утерся рукавом и негромко сказал в пространство:
– Рассказывайте.
Он ни к кому конкретно не обращался и делал это напоказ.
Логвит выразительно поглядел на ма Цоррена.
Тот кашлянул для солидности и заговорил, по очереди поглядывая на каждого из наемников и на логвита; на последнего, видимо, для порядку, чтобы понимать – правильно ли говорит.
– У нас на Листе есть… э-э-э… некое сырье, которым клан издавна торгует. В Поднебесье нас знают как честных и надежных торговцев.
– Синяя глина? – с ленцой осведомился седой наемник.
ма Цоррен, быстро стрельнув глазами на логвита и ощутив одобрение, коротко кивнул.
– Некоторое время назад, – продолжил старейшина, – к нам прибыли гонцы с запросом. Они хотели купить двести килограммов синей глины и обещали расплатиться кованым железом – крючками, наконечниками для стрел, ножами, иглами. Сделка для нас была выгодная – железная утварь всем нужна, поэтому совет согласился сразу. Заказчиков мы видели впервые в жизни, и они, как мы поняли, не представляли ни один из кланов Поднебесья. Возможно, они из Темных общин, возможно из Замкнутых, но могли быть и вольными, вольные тоже иногда живут поселениями. Могли, конечно, быть и одиночками, но это вряд ли.
– Почему вы так решили? – поинтересовался высокий наемник.
– А зачем одиночкам синяя глина? – пожал плечами ма Цоррен. – Одиночки, даже если они собьются в небольшую группу, вряд ли поднимут мастерскую, это под силу лишь клану или крупной общине. Да и мастера нужны, а когда мастеров отпускали из кланов? Никогда.
– Может, они хотели глину потом продать, – проворчал седой.
На это ма Цоррен не нашел возражений и обеспокоенно зыркнул на логвита. Тот хмуро глядел в циновку.
– Да не так это и важно, зачем им понадобилась глина, – выкрутился ма Цоррен и вернулся к изложению проблемы. – Все двести килограммов мы им отгрузили сразу же, поскольку прилетели эти гонцы не на крыльях, а в корзине с наусами. Но железа они привезли только половину от заявленного. Остальное обещали доставить потом.
– И вы им поверили на слово? – насмешливо спросил седой.
– Поверили, – не моргнув глазом подтвердил ма Цоррен. – Доверие к партнерам по торговле очень важно. Тем более, что один из гонцов остался у нас в качестве заложника.
– Даже так? – хмыкнул высокий.
– Так, – подтвердил ма Цоррен. – Сроки поставки истекли четыре недели назад. Долг нам пока никто не вернул…
– А что заложник?
– А заложник умер, – вздохнул старейшина. – День в день к истечению срока.
– Умер? – опешил седой. – Как умер? Сам?
Высокий наемник ничего не сказал, но по его виду было понятно – он удивлен и заинтригован.
– Сам, – подтвердил ма Цоррен. – С утра не вышел из полости, а когда после совета к нему зашли, оказалось, он и не дышит. Так и лежит в постели.
– Раны? – коротко уточнил высокий. – Может, кто из ваших с них повздорил?
– Ничего такого. За людей клана совет ручается – они заложника не убивали. Да и лекарь сказал, что следов насильственной смерти никаких нет. И на отравление непохоже. Как будто он просто перестал дышать, а потом у него остановилось сердце.
– Что вы сделали с трупом?
– Похоронили. Что еще делать с трупом? Ждали сколько можно, вдруг кто появится… Но никто так и не появился. Пришлось перепеленать – и в полость.
– Понятно, – кивнул высокий. – Дальше? Что от нас-то требуется?
– Найти остальных гонцов-торговцев или кто там они есть. Главное, конечно, пусть доставят остаток железа. Или глину вернут, самое малое – половину. Ну а кроме того, нам хотелось бы понять – что это все значит и как нам поступать с подобными предложениями в дальнейшем.
– Как вам поступать – ваша забота, а не наша, – равнодушно сказал высокий. – У умершего были какие-нибудь вещи? Оружие, например?
– Да, меч и два ножа. Самые обычные. Если надо, можем их показать, но думаю, вас больше заинтересует вот это.
ма Цоррен протянул руку в сторону высокого наемника, разжал кулак и что-то уронил на циновку рядом с пустой долбленкой.
Наемник, не шелохнувшись, поглядел сначала вниз, на циновку перед собой, потом на ма Цоррена. Второй, седой, чуть наклонился к товарищу и, вытягивая шею, тоже принялся вглядываться.
Некоторое время все молчали; потом высокий взял с циновки деревянную ложку и ее рукояткой аккуратно поддел демонстрируемый предмет. Сразу стало понятно, что это тонкий сыромятный ремешок и прикрепленный к нему небольшой медальон в виде пятиконечной звезды. Звезда была несимметричной – лучи разной длины и углы между лучами тоже разные.
Осмотрев медальон с обеих сторон, высокий вопросительно уставился на ма Цоррена, поскольку не сомневался: последует какое-то дополнителное объяснение. Почему-то же старейшины решили, что эта вещь заинтересует наемников?
– Остальные гонцы носили такие же. Не в точности, но похожие – звездочки на ремешках. Поверх одежд.
Если высокий и сделал какие-то выводы из этой информации, он это никак не показал. Поглазел немного на медальон и вернул его на циновку. Вместе с ложкой.
– Над каким местом Низа гонцы высадились на ваш Лист? – внезапно спросил седой.
Вопрос, как показалось старейшинам, резко уводил разговор в сторону, но высокий наемник, явный лидер в паре, напарника не одернул.
Напротив, он с интересом посмотрел на ма Цоррена – ждал, что же тот ответит.
– Это произошло как раз над заливом Двух Зубров. Ближе к северному берегу.
– То есть, недалеко, – хмыкнул седой. – Это хорошо. А как давно они к вам пожаловали?
– Дней сорок назад, – ответил ма Цоррен. – Чуть больше. Сорок пять, наверное.
– Сорок семь, кхе-кхе… – уточнил ло Буши.
Залив Двух Зубров располагался в северном полушарии, причем ближе к полюсу, чем к экватору. А над всем севером сейчас хозяйничала зима – стало быть, дни короткие, ночи чуть не вчетверо длиннее. Листы сильно охлаждались за ночь и спускались иногда даже ниже километра.
Во время южной зимы приполярные области северного полушария надолго оставались вообще без солнца, поэтому вся живность и все Листы Поднебесья заблаговременно откочевывали ближе к экватору. В широтах залива Двух Зубров долгая ночь, к счастью, не наступала, но в общем и целом зимой тут становилось пусто – Листов совсем мало, планктона почти нет, а значит и остальная паряще-летающая фауна старается убраться туда, где дни теплее и продолжительнее. Даже внизу зимней порой становилось спокойнее – затихали извержения, унимались гейзеры и вулканы.
Все это заметно облегчало задачу наемников по поиску торговцев железом. По большому счету, главное, что им предстояло выяснить – привязаны ли торговцы к какому-либо Листу или свободно кочуют в своей корзине по Поднебесью. С учетом времени года привязка к Листу выглядела намного более вероятной. Но как найти нужный Лист, даже если их тут совсем немного? Как понять, что Лист именно нужный?
Если бы клан логвита Тимма знал ответы на эти вопросы, вряд ли бы они стали обращаться к наемникам, постарались бы справиться своими силами. А так пришлось пускать призывные дымы. По Поднебесью информация разпространяется быстро – особенно слухи. Наемники заявились уже на седьмой день.
– Вы что-то говорили об оружии заложника, – напомнил высокий.
Логвит кивнул и выразительно взглянул на одного из охотников – на ло Гина. Тот немедленно поставил чашу и ловко встал на ноги прямо из сидячего положения. Отлучился он меньше чем на пол-минуты, да и то из полости не выходил – покопался у входа и вернулся к циновке со свертком в руках.
– Вот, – сказал он, приседая.
Сверток металлически лязгнул.
Оба наемника с интересом воззрились на разложенное поверх развернутой шкуры оружие. Ножи были самые обычные – без ножен, без упоров, односторонней заточки, среднего качества – у любого охотника Поднебесья как минимум один такой найдется. Дежурный нож на каждый день, который не очень жалко и потерять, если станет туго.
Меч был получше – прямой, обоюдоострый, в ножнах, но тоже не скажешь, чтобы какой-нибудь выдающийся. Местная работа, не чета редким сохранившимся клинкам древних. Каждый охотник подобного точно не имел, но уж один из троих – наверняка.
Седой наемник до половины выдвинул меч из ножен, внимательно поглядел на клинок, на заточку и критически фыркнул.
– Что? – вопросительно приподнял брови ма Цоррен.
– Так себе железяка, – вздохнул седой. – Агаву срезать в самый раз, а для серьезного дела не годится…
– Ну, гонцы – не воины, – философски заметил ма Цоррен. – А от зверья или шпаны отмахаться и таким можно.
Высокого наемника больше заинтересовала крестовина меча, точнее украшение на ней, травление в форме несимметричной пятиконечной звездочки. Но высказываться на этот счет высокий почему-то не стал.
– Если вам есть что добавить – самое время, – сказал он вслух.
– Да, вроде бы, нечего добавлять, – пожал плечами ма Цоррен.
– Корзина у гонцов была большая? Круглого плетения или какого?
– Круглая, днище на конус, – подсказал старейшина ло Буши. – Метров семи в диаметре. Наусы здоровые, откормленные. Но с тех пор наусов они могли и сменить.
– Да уж понятно, – усмехнулся седой. – Налейте еще, коли уж мех развязали. Холодно в Небе, надо согреться.

*** *** ***

Высокого сыщика звали Биго, седого – Мансур. Артикли перед их именами потерялись давно и прочно, хотя ни Биго, ни Мансура из кланов никто никогда не изгонял.
Наемникам незачем сообщать о себе больше, чем следует. Больше, чем сам факт их специализации: Биго и Мансур ищут и находят. Ищут то, что им скажут и находят то, что еще возможно найти. Не даром, разумеется.
Искать в Поднебесье брались многие. Находили единицы. Биго и Мансур числились среди лучших сыщиков и услуги их стоили недешево. Но зато и дело они знали как мало кто.
Во время работы они почти не разговаривали – каждый вызубрил свою роль назубок и доверял товарищу во всем. Да и трудновато им было разговаривать во время работы, потому что бОльшею частью она состояла из полетов. Самое трудное – найти нужный Лист. И если отыскать Лист в бескрайних просторах Поднебесья само по себе нелегко, то еще труднее понять – нужный это Лист или какой-нибудь другой.
В текущем деле искать предстояло вообще не Лист, а кочующих то ли торговцев, то ли мошенников – будущее покажет. Наемники прекрасно знали, что Поднебесье только выглядит пустым. На самом деле в нем полно внимательных глаз – тот, кто живет в небе, вынужден пристально за ним следить. И запоминать все, что увидел. В этом и состоит сила сыщиков, нужно добавить только терпение, умение расспрашивать и способность делать выводы из услышанного. Желательно – верные выводы.
Биго и Мансур взялись за дело основательно и за несколько дней вдоль и поперек обшарили окрестности залива Дух Зубров. Листов здесь было немного – зима же. Обитаемый, помимо того, где жил клан Тимма, нашелся только один. И, к счастью, тамошние охотники оказались глазастыми, да и на память не жаловались. Поэтому после разговора с ними наемники совершили рывок на запад и довольно быстро нашли то, что искали.
Лист, который странно себя ведет.
Наемники долго шастали вдоль границы воды и суши, потому что тут господствовали восходящие потоки. Холодные, иногда пронизывающие до костей, но все-таки восходящие. Лист заметил Биго; развернулся в полете, присмотрелся и только после этого оглушительно свистнул и покачал крыльями.
Сигнал пришлось повторять дважды: Мансур парил в потоке довольно далеко, но в конце концов все же отреагировал – набрал высоты и полетел к Биго. Тот не стал пассивно ждать, пошел на сближение с Листом, едва видимым над горизонтом. Мансур отследил его движение и внес поправку в собственный курс. А когда и сам заметил Лист, перестал ориентироваться на Биго и пошел в ту же сторону самостоятельно.
До цели дотянули за два часа.
Зашли с кормы – так было удобнее. Скрюченный и изломанный черенок косо торчал ниже кромочного валика, вокруг него порхало несколько оперенных по-зимнему клаудов. Завидев летателей клауды предостерегающе заорали и попрятались в норы-пещерки в теле Листа.
Не теряя высоты Биго пошел на облет; чуть отставший Мансур сначала миновал третью кромку и только потом взял правее, за ведущим.
Лист был в самом соку и расцвете: крупный, явно в хорошей форме, о чем можно было судить по здоровому лесу, по зеленоватому цвету кромок, по множеству кустиков-почек на кромках, которые постепенно вырастут, отделятся и превратятся в Листы-детеныши.
Если на Листе обитает клан, при взгляде на корму сверху это сразу становится понятно: со множества полянок ввысь обычно тянутся сизые струйки дыма. Особенно их много под вечер – люди готовят пищу, греются (зима же), да и просто сидят у костра, общаются, пьют веселящее.
Ни единого дымка Биго и Мансур над кормой не увидели. Зато на самом носу, когда дотянули туда, заметили одинокий костер на полянке.
Один-единственный. Скудный дымок нехотя взвивался над пихтами, вешами и секвойями.
Биго качнул крыльями и пошел на посадку.
Сели между первой и второй кромками, как раз напротив костра, так что те, кто его жег, не могли не заметить визитеров. Биго первым делом не крылья заякорил, а оружие приготовил. Так, на всякий случай. И пока не сел Мансур оставался настороже.
Через покрытый плющом валик они перемахнули одновременно. Голое, поросшее лишь травой пространство за кромкой было Уже, чем обычно – всего метров сорок в ширину. Костер горел меж крайних деревьев, почти сразу за опушкой. Человек около него виднелся только один – сидел на корточках и что-то делал, не обращая внимания на пришельцев. Но это ровным счетом ничего не значило – в зарослях молодых веш и сосенок мог прятаться целый отряд бойцов. И ладно еще, если у них только мечи. А если луки? Шанс среагировать на щелчок спускаемой тетивы, конечно, имеется. Но это ж надо еще среагировать… К тому же, этот Лист не просто парил, влекомый потоком – он летел чуть под углом относительно ветра. Медленно, очень слабо сдвигаясь к юго западу, в то время как ветер дул практически точно с севера на юг. Поэтому пышные кроны пихт и секвой шумели и покачивались. Щелчок тетивы можно было и не услышать…
Из-за подобных мгновений, когда ежесекундно ожидаешь стрелы в шею, услуги Биго с Мансуром и стоили столько, сколько стоили, а не дешевле.
Жалкие полста шагов до опушки и костра показались наемникам дорогой в тысячу лиг.
Но по ним никто так и не выстрелил. И никто вооруженный не выломился с шумом и треском из-за пушистых веш и сосенок. Да что там – одинокий человек даже не обернулся в их сторону, так и продолжал возиться у костра. К наемникам он был обращен левым боком.
Не выпуская из рук клинки, Биго и Мансур подошли вплотную. Человек у костра оказался стариком лет пятидесяти. Одет он был в странновато выглядящие лохмотья, каким-то образом скрепленные в цельную одежду – штаны и куртку. Едва непрошенные гости приблизились на расстояние нескольких шагов, старик протянул к ним руку. В руке он держал миску-долбленку с какой-то едой – дымящейся и пахучей.
Пахло убойно, у Мансура непроизвольно заурчало в животе.
Наемники переглянулись. Мансур, не убирая меча, подошел вплотную, принял миску и принюхался. В животе заурчало еще сильнее. Старик тем временем наполнил вторую миску и протянул Биго. Молча. И не глядя на визитеров.
Мансур вопросительно зыркнул на Биго. Тот пожал плечами, взял миску и сел на бревно у костра, скрестив перед собой ноги. Меч он не стал прятать в притороченные к бедру ножны, положил рядом с собой на усыпанное старой сухой хвоей тело Листа.
Себе старик тоже насыпал, в точно такую же долбленку. Присел на другое бревно, рядом с лункой, и только после этого посмотрел сначала на Мансура, потом на Биго. Внимательно посмотрел, оценивающе, с легким прищуром, от которого кому-нибудь впечатлительному могло стать неуютно. Но наемников трудно было напугать, особенно одним лишь взглядом. Единственное, что оба вынесли для себя из этого взгляда, это четкое понимание: старик их тоже не боится. Ни на вот столечко.
Мансур колебаться не стал: вынул из-за голенища ложку, вытер о рукав и принялся уплетать густую мясную похлебку – именно этим наемников угостили. Биго дождался, пока хотя бы немного съест хозяин и только после этого погрузил свою ложку в варево.
Ели молча; Мансур – как всегда торопливо, словно боялся, что пищу у него отнимут. Старик – степенно и с явным удовольствием от процесса.
Биго – сдержанно, но тоже с удовольствием: похлебка была очень вкусной, густой и сдобренной какими-то незнакомыми специями.
– А как у нас с добавочкой? – поинтересовался Мансур после того, как выскоблил довольно объемистую миску почти досуха.
Старик молча отставил свою порцию, взял посудину Мансура, наполнил ее вновь и вопросительно обернулся к Биго.
– Не откажусь, – сказал тот, хотя его долбленка еще не опорожнилась.
Себе старик добавлять не стал.
От внимания Биго не ускользнуло, что еды в костровой лунке, даже после двух добавок наемникам, оставалось достаточно еще на нескольких человек.
Мансур и со второй порцией расправился быстро. Доел, полирнул ложку листом лопуха – не совать же грязную и жирную назад за голенище.
Миску вытирать не стал, уронил на траву у ног, и дело с концом. В этом был он весь – типичный наемник, который задаром и пальцем не шевельнет. Благодарить хозяина он тоже не стал.
– А что, старик, – с ленцой поинтересовался Мансур вместо этого. – Давно ли тебя из клана выперли?
Биго даже жевать перестал – ответ хозяина очень его интересовал.
Обычно в подобных ситуациях одиночки перед двумя дюжими наемниками начинали суетиться, тараторить, лебезить даже. Но сейчас ничего подобного не произошло.
– Тебе-то какая печаль? – холодно ответил дед. Голос у него был неожиданно звучный и густой, хотя и не такой басистый, как у Мансура.
Седой наемник удивленно приподнял брови и приоткрыл рот – он явно ожидал совсем иного ответа. Биго мельком подумал, что надо бы вмешаться и напарника осадить: нечего сразу затевать бучу, полезнее сначала побольше выспросить. И еще прикинул: раз старик не испугался, значит надеется на какую-то защиту. Значит, где-то рядом есть еще люди, верные ему – что, кстати, хорошо увязывалось с количеством приготовленной похлебки.
Вариант, при котором старик постоял бы за себя сам, Биго счел невозможным.
Мансур стрельнул взглядом на Биго и сообразил: набрасываться на старика пока рано. Поэтому он набычился и промолчал – предоставил действовать более смышленому напарнику.
– Что за люди живут на твоем Листе? – нейтральным тоном поинтересовался Биго.
– Люди? – переспросил старик.
Биго напоказ вздохнул и выразительно поглядел на почти полную лунку похлебки. Сейчас она была прикрыта листьями, но то, что варева там без малого до краев, Биго прекрасно помнил.
Старик тоже посмотрел на лунку, потом неопределенно повел рукой – той, в которой держал ложку.
– Обычные люди, – сказал он. – Как я, как вы.
– Мастеровые? Торговые? – зачем-то стал уточнять Биго.
В вопросе крылась подковырка: в кланах всегда больше всего охотников.
Охотники вообще составляли подавляющее большинство мужчин в Поднебесье, на сотню охотников приходилось лишь двое-трое избравших иную стезю. Но это если не считать хранителей и Замкнутых, у тех все иначе, там охотников вообще нет. Ну а что творилось в Темных кланах известно было только Темным, поскольку ни один обычный человек у них не бывал, а если и бывал – то не вернулся.
– Да кто их знает? – пожал плечами дед. – Они не исповедовались, а я не спрашивал.
– Разве тебе не любопытно?
– Ни капельки.
– И ты вот так вот спокойно, не спрашивая кто к тебе пожаловал, пускаешь кого попало к своему очагу, кормишь, привечаешь?
– Разве не приятно после долго перелета отогреться у костра и утолить голод?
Биго ожидал, что старик снова примется пожимать плечами, будто оправдывается, но ничуть не бывало: вместо этого он продолжил есть, неторопливо орудуя ложкой.
"Вот хрыч старый, – подумал Биго с внезапно накатившим раздражением.
– Через раз вопросом на вопрос отвечает".
– Когда мы облетали твой Лист, – с нажимом заговорил Биго, – мы видели плетенку для наусов. И самих наусов внутри. И еще – что-то подозрительно похожее на корзину посреди ближней полянки.
Старик никак не отреагировал, знай орудовал ложкой да откусывал от лепешки.
– Чего примолк, дед?
Старик, не торопясь, доел, отставил миску в сторону, только потом взглянул в лицо Биго. Взгляд его был неприятным и тяжелым.
– Задай вопрос полностью, наемник, – произнес он негромко. – Мне будет легче ответить.
Биго даже стушевался на мгновение. Потом он сообразил: содержать на Листе наусов и плести корзины, строго говоря, никем не возбраняется.
Просто он изначально исходил из того, что старик в сговоре с торговцами-кочевниками, облапошившими клан логвита Тимма, а возможно даже является их предводителем. Медальона-звездочки, правда, Биго пока не заметил, но что мешает носить его под одеждой? Или не носить вовсе?
А еще Биго неприятно покоробил тот факт, что старик распознал в них с Мансуром наемников и, судя по всему, сделал это без особого труда.
Никакой он не забитый одиночка на затерянном над северами Поднебесья Листе. Он умен, по крайней мере гораздо умнее, чем можно вообразить с первого взгляда. И уж точно умнее дуболома-Мансура. Но умнее ли самого Биго? Да черта с два!
– Хорошо, – терпеливо сказал Биго. – Мы ищем торговцев, недавно прилетавших в клан Тимма и торговавших там. Я полагаю, они сейчас где-то на этом Листе, поскольку больше им находиться негде. Мы все небо над заливом Двух Зубров обшарили.
– Тоже хотите поторговать? – спросил старик.
– Что? – в свою очередь переспросил Биго, окончательно сбитый с толку.
А в следующую секунду он понял: старик просто насмехается над ними с Мансуром. Издевается. Глаза его, по крайней мере, говорили именно об этом.
Усилием воли Биго подавил нестерпимое желание вскочить и сунуть наглому старику прямо в смеющуюся рожу, так чтобы кубарем покатился.
Рано. Пока рано.
– Где уж нам торговать, – Биго с ответной издевкой улыбнулся. – Мы же тупые наемники.
– Не такой уж ты и тупой, наемник, – проворчал старик. – Не прибедняйся.
Мансур, судя по всему, закипал, как вода в лунке у жаркого кострища.
– Вломить ему? – мрачно осведомился напарник, преданно глядя на Биго.
– Вломи, вломи, – внезапно развеселился старик. – Если сможешь. Но это вряд ли.
Для Мансура произнесенного было более чем достаточно, а Биго на этот раз счел, что дежурная оплеуха деду не помешает – может станет посговорчивее. Поэтому Биго остался сидеть, а Мансур метнулся вперед, вскакивая из положения сидя.
Точнее, попытался метнуться – вместо этого он рухнул лицом вниз, прямо на траву, словно ноги его приросли к телу Листа.
Биго, чертыхнувшись в душе, попытался упасть назад, за бревно, и перекатиться, поскольку решил, что напарника снял лучник. Не тут-то было: и его ноги, похоже, приросли к телу Листа. Поэтому Биго просто неловко повалился набок, за бревно, в то время как ноги в сапогах остались где были. Тело выгнулось, бревно немилосердно давило в бедро, да вдобавок Биго оцарапал щеку о шершавую кору. По ту сторону бревна Мансур изрыгал проклятия и, кажется, пытался рассечь путы на ногах мечом.
Биго наконец сумел при помощи рук вернуть себе сидячее положение.
Взглянув на ноги, он убедился: слово "приросли" описывало ситуацию очень точно. Оба сапога были густо оплетены плохо видимыми в сумерках побегами вьюнка. Сами по себе побеги были тоненькими и разорвать каждый из них по отдельности смог бы и птенец куропата, но вьюнок брал количеством. По густой бурой бороде-лиане самый грузный мужчина легко мог взобраться куда угодно – на дерево, на кромку – где-бы не укоренился и пророс вездесущий вьюнок.
Но, с другой стороны, нормально заточенным мечом эту лиану покромсать было секундным делом. А у Мансура в этом смысле получалось до странности мало: он продолжал валяться ногами к бревну, елозить мечом по путам и отчаянно сквернословить.
Старик, на месте которого любой бы уже давно злорадно хохотал (или мерзко хихикал, в зависимости от темперамента), с интересом взирал на его барахтание. С интересом, но молча. И от этого молчания Биго внезапно сделалось нехорошо. Неуютно.
Он тоже попытался рвануть ногу, для начала правую. Ожидаемо безуспешно, вьюнок держал не хуже швартовочного фала. Железо его тоже не брало: лезвие ножа бесполезно скользило по сотням тоненьких растительных волокон, не причиняя тем никакого вреда.
Ситуация сложилась хуже некуда; даже логичный вопрос каким образом вьюнок смог настолько быстро оплести ноги наемникам сам собой отошел на второй план.
Потом Биго осенило и он попытался выскользнуть из сапог – в конце концов, мечом помахать можно и будучи босым. Однако оказалось, что вьюнок поднялся уже выше колен.
Еще через минуту рука с мечом оказалась плотно прижата к боку. Биго, напоминая сидячий памятник самому себе, покосился на Мансура – тот вообще походил на кокон шелкопряда, до того густо обвил его вьюнок – одна голова наружу торчала. Мансур даже ругаться перестал, сопел только.
"Да что же это за дед? – лихорадочно думал Биго. – Замкнутый? Темный?
Черноуст? Колдун?"
Ощущать себя совершенно беспомощным, отданным в полную власть другому человеку, было непривычно и страшно. Наверное, примерно так же чувствовали себя и те, кому Биго, бывало, приставлял нож к горлу. Но в те моменты о чувствах жертв Биго не думал.
Шевелящийся вьюнок щекотал открытую кожу на тыльных сторонах ладоней.
Меч Биго выронил и тот валялся рядом с бревном, бесполезный и жалкий.
Впервые на памяти Биго железо уступило в столкновении с природой.
Старик долго молчал; потом Биго заметил, что он повернул голову к лесу и прислушивается. И точно: скоро стало понятно, что из чащи кто-то приближается, причем совершенно не кроясь. Биго слышал хруст веток под чьими-то ногами и приглушенные голоса.
Через несколько минут на поляну вышли четверо мужчин. С виду – те самые торговцы. Вроде бы даже на шеях у них что-то болталось, но в сгустившихся сумерках Биго не мог ничего разглядеть, а костер в данной ситуации скорее мешал, чем помогал – казалось, что в стороне от него темнее, чем на самом деле. Обычное дело.
– Ну как там, мастер? Готово? – выкрикнул один из пришлых, приближаясь к костру. – Жрать охота – спасу нет!
В следующую секунду все четверо заметили сидящего на бревне Биго и валяющегося рядом Мансура. На оброненных мечах играли отсветы костра.
– Ох ты ж мама моя! – протянул второй из пришедших. – Мастер, кто это?
Старик пошамкал губами, сплюнул под ноги и проворчал:
– Кто-кто… Завтрашний ужин.
Мансур взвыл и заворочался, но толку из этого, как легко догадаться, вышло исчезающе мало. У Биго в груди стало пусто и стыло, словно в покинутой барсучьей полости поздней осенью.
"Похлебка… – подумал Биго, медленно впадая в панику. – Вкусная была… Человечина, говорят, очень вкусна…"
Он едва не изверг содержимое желудка прямо себе под немеющие от неподвижности ноги – сдержался каким-то чудом. А вот Мансур, судя по звукам, не сдержался, стравил и теперь ворочался на краю зловонной лужи. В какой-то момент он повернулся так, что Биго сумел рассмотреть лицо напарника – оно было белее седых волос.
– Тьфу ты, пакость какая, – старик с досады коротко ругнулся. – Дошутился…
– Во-во, мастер, – поддакнул кто-то невидимый из-за костра. – Шуточки у тебя…
– Не хлеще твоих, Морило-дурило. Ну-ка выкладывай, что ты там учудил в клане Тимма? – сварливо потребовал дед.
– Я? Учудил? Ничего! – не очень убедительно соврал тот, кого назвали дурилой.
– Знаешь кто это? – дед двинул головой, намекая на обездвиженных Биго и Мансура. – Это наемники, причем из лучших. И прислал их клан. Так что ты там учудил?
За костром обиженно засопели.
– Он половину железа еще на пол-пути в клан Тимма кочевникам толкнул, – пробурчал другой голос; его обладатель пару секунд спустя шагнул ближе к костру и сделался видимым – обычный бородатый мужичок, неотличимый от любого охотника любого клана.
К костру подтягивались все новые и новые люди, рассаживаясь у костра с противоположной стороны. К наемникам никто не приблизился, если не считать щуплого подростка, который окатил голову Мансура водой из бурдюка – видимо, смывал в сторону то, что Мансур из себя изверг. По ощущениям Биго всего людей насчитывалось не менее десятка, но вряд ли более полутора.
– Идиот, – мрачно произнес старик. – Тупой жадный идиот. Когда ж ты уже насытишься, а?
– Не насытится он, – печально изрек новый голос. – Никогда. Хоть кол ему на голове теши.
– Я тоже так думаю, – буркнул старик и вновь обратился к проштрафившемуся: – А как ты с кланом тогда договорился? Цен они не роняют, какой им смысл цены ронять?
– Цена обычная, – с готовностью затараторили из-за костра. – Я обещал потом железа добавить, в следующий визит, а в залог оставил одного клона.
– Клона? – изумился мастер. – В залог? Он же помрет через несколько дней! Уже и помер, поди.
– Ну и что? Жалко его, что ли?
– Мне отношений с Тиммом жалко, дурья ты башка! Репутации! Знаешь, что такое репутация? Нет? Я так и думал. Достал ты меня, Морило.
Крепко достал. И, думаю, это было последнее дело, которое я тебе поручил. Да и вообще последнее. Фрам! Проведи его.
За костром кто-то вякнул, потом сдавленно охнул, словно ему зарядили под дых. Немного пошуршало – чье-то обездвиженное тело волоком протащили сквозь кусты, а потом совсем уж в отдалении характерно чвякнула вскрытая полость.
Не сказать, чтобы Биго похолодел, но сделалось ему до предела грустно. Сильно он подозревал, что судьба вороватого подручного мастера в общих чертах обрисовывала судьбу самого Биго. И Мансура тоже, ясное дело.
Присутствующих, к слову заметить, произошедшее смутило мало – постукивание ложек о миски не прекращалось ни на секунду. Биго скорее не слухом, а кожей и ступнями ощутил, что Фрам вернулся к костру.
Сам. Потом ломкий подростковый голос безо всякой робости поинтересовался:
– А можно я порцию Морилы сожру? А то как-то маловато сегодня вышло.
– Жри, – мрачно позволил кто-то, судя по голосу – не мастер.
Ложки продолжали постукивать.
– Между прочим, этот болван оставил клону меч и пару ножей, – сообщил кто-то с ленцой. – И медальон, по-моему.
– Считай, десяток килограммов глины оплатили, – буркнул ближний справа к Биго бородач, не отрываясь от еды.
Вскоре старик обошел костер, приблизился к Биго и сел рядом с ним на бревно.
– Значит, так, – заговорил он. – Вас послал Тимм, потому что мои олухи попытались обмануть его. Верно?
– Верно, – не стал юлить Биго.
– Мой недосмотр, решил, что вышколил эту шелупонь достаточно, ан нет.
Ошибся, как оказалось. Железа я Тимму отошлю, даже больше, чем Морило не довез. Да и глина уже в дело пущена, не вернешь ее. На вас я зла не держу, хоть и неприятно, когда людей кормишь, а они на тебя с мечами кидаются. Если пообещаете не дурить, освобожу и отпущу с миром. Обещаете?
– Обещаем! – выпалил Биго, несколько поспешнее, чем следовало бы.
– А друг твой как? Не взбрыкнет? Горяч он, слепому видно.
– Не взбрыкнет. Я его сам окорочу, если надо.
– Ну, смотри, ты сказал. На вид ты мужчина серьезный. Но второй раз миндальничать не стану, не надейся. И Фрам не станет.
Старик встал и обошел костер в обратном направлении, а Биго внезапно понял, что снова способен шевелиться. Вьюнок, покрывавший ноги и тело, в несколько секунд пожелтел, увял и частично сам осыпался, а те нити, что не осыпались – удалось безо всякого труда разорвать и стряхнуть.
Мансур тоже заворочался, встал сначала на четвереньки, потом на ноги.
Дурить он, как видно, был не расположен, только угрюмо справился:
– Можно я пойду умоюсь?
– Ступай! Заблевал тут все, ёк-макарёк…
Мальчишка-подросток, видимо уже разделавшийся с порцией жадины-Морило, показался снова. Поковырял палкой лист в месте, где стошнило Мансура и еще разок залил все водой. На взгляд Биго этого было маловато, чтобы прибрать непотребство, однако уже через минуту там сделалось сухо, а от характерного запашка не осталось и следа.
Несколько человек расселись на бревне по эту сторону костра – все они выглядели совершенно обычно для Поднебесья, никакой небывальщины Биго так и не отметил.
Посидев пару минут неподвижно, только глазами зыркая направо-налево, он нарочито медленно потянулся к валяющемуся у ног мечу, так же медленно подобрал его и еще медленнее вложил в ножны. Вопреки опасениям, никто не возразил, не остановил его и Биго немного приободрился. Вскоре явился насупленный Мансур и уселся рядом. С седой бороды обильно капала вода.
– Цел? – еле слышно спросил Биго, не поворачивая головы.
Напарник прошипел в ответ что-то злобное. Конечно, он кипел, как вулкан, но все же долгое общение с Биго возымело результат: Мансур сдерживался. Года три назад в подобной ситуации он давным-давно ввязался бы в потасовку и, скорее всего, был бы в конечном итоге убит.
У Биго на неприятности чутье имелось отменное. Хозяин здешнего Листа загадочен и, несомненно, могущественен. Знай Биго это заранее – точно отказал бы клану Тимма. Но кто ж может такие вещи знать заранее?
У костра сидели недолго: насытившись и выпив всего один бурдюк веселящего, подручные старика начали расходиться. Наемникам веселящего не досталось; Биго не особо горевал по этому поводу, а Мансур скорее всего злился на все скопом: и на вкривь и вкось пошедшее дело, и на собственную беспомощность, и на то, что обделили.
Если бы еще и голодным оставили, сорвался бы, пожалуй. А так выдержал, хоть и шипел сквозь зубы едва слышно.
Когда у костра почти никого не осталось, мальчишка подошел к наемникам и призывно взмахнул рукой:
– Пойдемте, покажу где спать!
Биго без возражений встал на ноги. Секундой позже поднялся и Мансур.
Кулаки его сжимались и разжимались, играли желваки на щеках под бородой, но Биго со значением покачал головой из стороны в сторону.
Мансур опустил глаза.
Мальчишка отвел их в полость – как раз на двоих. Вместо постели, правда, на полу кучей лежал не очень свежий лапник, но лучше уж лапник, чем совсем ничего. Когда провожатый удалился, Мансур вполголоса выругался и рухнул лицом вниз.
Биго лишь вздохнул и тоже прилег.
"Поглядим, что принесет нам утро, – подумал наемник. – Оно, по слухам, вечера мудренее".
Ночь прошла спокойно и без происшествий, если не считать одной мелочи: когда Биго решил сходить до ветру, оказалось, что полость зарощена. Это было странно, потому что внутри ее, как и положено, закрепили соком агавы до стеклянного состояния, а вход почему-то закреплять не стали. Биго пощупал – перепонка была плотная, но податливая, живая. Можно, конечно, ее мечом, но он не решился. Плюнул и улегся, рассудив что до утра как-нибудь дотерпит.
А пробудился он оттого, что перепонку с чмоканьем расслоил чей-то клинок. В полость хлынули солнечный свет и стылый утренний воздух.
Стылый, но восхитительно свежий и колючий, как снег.
Снаружи было непривычно шумно – сильно шелестели на ветру деревья.
Шелестели, шумели, раскачивались. Мансур аж задержался у рассеченного входа в полость.
– Давай, давай, – поторопил его местный – здоровяк-Фрам, тот, что "провожал" вчера непутевого Морилу.
Вернулись к тому же костру, у которого все вчера начиналось. Старик уже сидел на бревнышке и что-то прихлебывал из долбленки, какое-то горячее питье.
Завидев наемников за стволами, он слегка повернул в их сторону голову и, щурясь, наблюдал как они приближаются к опушке из глубины леса.
Не успели Биго и Мансур присесть, старик заговорил:
– Значит, так голубцы. Сейчас к Тимму перелетите, но не сами, а с моими людьми. Железа с собой возьмете, недосуг мне иначе транспорт организовывать, десяток летателей как раз поднимут сколько надо.
Перед Тиммом и старейшинами мои люди извинятся, а на твою долю, наемник, вот что выпадет: если логвит упрется и не захочет отдавать медальон клона, ты должен будешь убедить его все же отдать. Меч и ножи клан может оставить себе, но медальон наш и только наш. Мне все равно как ты это сделаешь, но мои люди должны вернуться с Листа Тимма без долгов и с медальоном. Уяснил?
Биго мрачно поглядывал на хозяина Листа из-под насупленных бровей.
– Я сыщик, а не краснобай, – угрюмо произнес он. – Пусть твои люди сами логвита убеждают.
– Ты вмешаешься только если логвит упрется, – повторил старик тоном, исключающим возражения. – Все, Фрам, ступайте.
– А пожрать хоть дадут? – мрачно осведомился Мансур.
– Некогда.
– На голодное брюхо много не налетаешь. Особенно с лишним грузом.
– Ничего, там лететь-то… Пусть Тимм вас угощает, тем более везете для него добрые вести и железо. И награда вас там ждет – не даром же вы в поиски ввязывались, верно?.
Биго подумал, что старик зря так легкомысленно относится к далекому перелету, причем с грузом над упряжью. С грузом на крыльях вообще далеко никто не летает, опасно это. Так что затея старика казалась наемникам как минимум странной. Еще и потому, что сколько бы не послал старик летателей, улучить момент и ускользнуть от группы, все равно, без сомнения, можно – в Небе стен нет. Что-то тут было не то.
Чего-то Биго с Мансуром не понимали или не знали.
Вскоре они поняли – чего.
За второй кромкой с десяток бородачей старика готовили к полету крылья – нагружали свертками и тючками, крепили их в верхней части семенной перемычки, как раз под местом, где захлестывалась упряжь.
Крылья наемников были уже нагружены и готовы. Биго придирчиво осмотрел упряжь – во-первых, от этого зависела его жизнь. Ну и, во-вторых, он побаивался, что какой-нибудь важный ремешок могли стащить, поскольку упряжь у него была отменная и весьма дорогая. Как и у Мансура. Но с экипировкой все было в порядке, никто на нее не позарился, только подтянули слабинки в петлях и приготовили к полету.
Приготовили, кстати, вполне толково, Биго пошевелил и поддернул ремни и петли только для порядку, особой нужды в том не было. Сами крылья тоже были в порядке, не успели зажухнуть и потерять жесткость.
– Ну, что, готовы? – торопил всех один из бородачей. – Давайте, по одному на кромку!
Из-за ветра влезть на покатый валик с парусящими крыльями за плечами было непросто – сдувало, но сразу четверо людей без крыльев помогали летателям и на кромку взобраться, и устоять там. Трое ушли в полет, прежде чем к кромке подтолкнули Биго. Придерживаемый людьми хозяина, он взобрался наверх, бросил взгляд вперед и замер.
Вот что имел в виду старик. Никакого долгого перелета с грузом не предвиделось. Чуть ниже, совсем рядом парил еще один Лист, и был это, без сомнения, Лист клана Тимма. Между кромками даже люди виднелись, мелкие, словно муравьишки – готовились встречать гостей, не иначе.
– Белое небо! – пробормотал Биго потрясенно.
Они с Мансуром искали нужный Лист много дней. Обратная же дорога займет в лучшем случае минуты.
Ну и ладно.
– Давай! – скомандовал ему один из провожатых.
Биго шагнул раз, другой, третий, оттолкнулся и встал на крылья. Встал тяжеловато – груз так или иначе влиял на любого летателя, даже самого умелого, особенно в первые секунды полета. Тяжеловато , но все равно уверенно. И заскользил вниз, к соседнему Листу.
Далеко внизу отчетливо просматривался западный берег залива Двух Зубров – приметный иззубреный мыс и три островка напротив. Северный берег был почти не виден – утопал в тумане, а южного и не должно быть видно, он далеко за горизонтом.
Финишировал Биго тоже чуть тяжелее обычного, но и тут подсобили встречающие, придержали, помогли освободиться от упряжи.
Вздернув голову, Биго поглядел на Лист чуть выше себя – огромный, нависающий, необъятный; темная на фоне неба туша будто бы снижалась, наваливалась на Лист клана Тимма и грозила раздавить его, но это только казалось: на самом деле Лист хозяина-старика стремительно пролетал над головами, не теряя высоты. Когда Биго стартовал, по горизонтали между Листами еще оставалась изрядная щель, но теперь нос верхнего уже прошел над головами севших и встречающих и продолжал продвигаться вглубь нижней чаши на высоте примерно метров пятидесяти – верхушки даже самых высоких деревьев он не должен был зацепить.
Бородачи старика снижались и садились один за другим.
Биго с Мансуром освободились от упряжи – глаза у седого напарника были чумные и ошалелые. Он тоже мало что понимал. Каким образом Лист старика оказался совсем рядом с Листом клана Тимма? Загадка загадок, тайна тайн. Даже если предположить, что старик точно знал местоположение Листа Тимма над заливом Двух Зубров (разведчиков послал и они успели вернуться), все равно оставалось неясным как он заставил Листы сблизиться. Его Лист, конечно, ведет себя странно, не всегда летает точно по ветру, но чтобы вот так, прилететь в точности куда старику нужно?
Мистика какая-то.
Бородачи отвязали железо от всех крыльев и сложили в общую кучу – довольно внушительную. Здоровяк Фрам высился над ней, над спутниками и встречающими, словно отец-клен над остальным лесом. Однако речь от имени гостей держал не он, а другой бородач, с виду совершенно неприметный, разве что глаза поумнее, чем у прочих.
– Меня зовут ва Граббен, – представился он, обращаясь к самому старшему из встречающих. Биго даже запомнил имя этого старейшины, поскольку перед наймом их с Мансуром встречал он же. Звали его ло Дарс.
Старейшина в свою очередь назвался и Биго убедился, что память его не подвела.
– Мы привезли долг за глину, – сообщил Граббен. – Можете взглянуть.
Мастер Индиго моими устами приносит извинения за бестолковость ва Морила, прежнего гонца. Не сомневайтесь, он примерно наказан.
– Может быть, пройдем в лагерь, к логвиту и поговорим там? – с сомнением протянул старейшина.
Граббен выразительно поглядел на проползающий над головами испод верхнего Листа.
– Нам бы побыстрее, – вздохнул он. – Догонять потом…
Верхний Лист уходил почти точно на ветер; действительно – замаешься догонять. И не скажешь ведь, что выше гуляют порывы иных направлений – слишком незначительна разница по высоте, какие уж тут порывы… Да и свисающие с днища плети лиан и прочая подсыхающая бахрома активно шевелилась встречным ветром – нет, оба Листа шли в одном и том же ветровом потоке, только нижний по ветру, а верхний против оного.
ло Дарс развернул несколько шнур, погремел наконечниками и клинками, расшнуровал кожаный мех, запустил внутрь руку, укололся о что-то острое, зашипел сквозь зубы и по-детски облизал пострадавший палец.
– Тут даже чуть больше оговоренного, – неуверенно произнес он.
– Не чуть, а изрядно больше, – уточнил Граббен. – Это компенсация. ва Морил позволил себе распоряжаться железом мастера по своему усмотрению. Он не имел на то полномочий, однако посмел часть товара придержать. Вашему клану нанесен ущерб. Мы восполняем его.
Старейшина пожал плечами:
– Что ж… Это благородно и мудро. Мастер Индиго заметно вырос в наших глазах. Уверен, что логвит и остальные старейшины отныне не будут иметь претензий по совершенной сделке. В расчете?
– Не совсем, – покачал головой ва Граббен.
– Ах да, ваш человек… Увы, но он скончался. Я клянусь честным именем клана: нашей вины в том нет. Никто не посягал на его жизнь и свободу, однако что случилось, то случилось: на двадцать девятый день он просто не проснулся утром. Мы подождали еще несколько дней и схоронили его в полости, как и подобает.
– Заложник был болен, – сказал Граббен без излишних сложностей. – ва Морил и тут начудил – оставлять в заложниках смертельно больного… Н-да. В общем, мы в свою очередь не имеем претензий по этому поводу. Только одно: верните его медальон. Меч и ножи можете оставить, а медальон верните.
– Медальон? – ло Дарс повел бровями. – Он у логвита.
– Ну так пошлите за ним! – произнес Граббен с нажимом.
Старейшина неуверенно хмурился, а потом почему-то поглядел на Биго.
Прямо в глаза.
– Шлите, шлите, – неожиданно для самого себя вырвалось у старшего наемника. – Да не шагом – рысью!
Секунду назад Биго не собирался встревать в разговор. Но что-то его подтолкнуло, что-то заставило высказаться.
Мансур – и тот поглядел на напарника с удивлением.
ло Дарс ненадолго замешкался; потом обернулся к соклановцам у себя за спиной:
– Фатих! – велел он одному из молодых охотников. – Сбегай!
– Да, дядя! – кивнул тот и проворно кинулся ко второй кромке. Стоящие рядом пустились за ним – очевидно, помочь перебраться через нее.
Через кромку Фатиха перебросили мигом. Наверное, для него время шло быстро. Для тех же, кто остался ждать, оно текло медленно и тягуче.
– Может и нам, того… к логвиту? – тихо произнёс Мансур.
Тихо-то тихо, но его услышал не только Биго.
– Принесут медальон, тогда пойдёте куда душа пожелает, – спокойно сказал ва Граббен.
Фрам, возвышающийся за его плечом, просто улыбнулся. Безо всякой угрозы, улыбнулся и все. Однако желание настаивать если у Биго и возникло, теперь растворилось без следа. Он оценивал ситуацию трезво: людей старика много, а соплеменники Тимма вряд ли вмешаются. Какой им резон? Биго на их место точно не стал бы вмешиваться: если наемников положат, можно будет не платить за выполненную работу. Люди клана людям старика еще и помогут – с них станется.
Чтобы отвлечься Биго посмотрел вверх, на медленно ползущий над головами Лист. Показалось, что он замедляется и, вроде бы, начинает отклоняться чуть влево. Почему? Наконец-то начал реагировать на ветер, который дул с севера?
Окружающие на Лист вверху не пялились, поскольку охотники достаточно часто видят Листы и снизу, и сверху, и со всех прочих ракурсов, поэтому ничего особенно необычного для себя открыть они не могли.
Другое дело, парящие чаши не расходятся на таком ничтожном расстоянии по вертикали, да и вообще сближаются редко, если не учитывать полярные слияния.
Гости с верхнего Листа терпеливо ждали, напоминая изваяния Замкнутых – Биго когда-то видел их резных идолов в рост человека и даже выше.
Жутковатое зрелище. Непонятно даже почему пришлов голову подобное сравнение. Наверное оттого, что торговцы стояли неподвижно, только волосы и бороды слегка ерошил сквозняк, моментально возникший в щели между Листами. Охотники клана напротив, переминались с ноги на ногу, тихо разговаривали, сплевывали под ноги. Прихотливый порыв ветра поставил на ребро чьи-то плохо заякоренные крылья между кромками – туда сразу кинулись их укрощать.
А вскоре и гонец вернулся. Не один. Взобравшись на кромку (небось, тоже подсадили), Фатих в свою очередь помог кому-то взобраться.
Одному, другому, третьему. Приглядевшись, Биго узнал старейшину ло Буши и двоих охотников, которые присутствовали в штабной полости логвита Тимма во время найма. Одного звали Гин, это Биго помнил точно, потому что именно Гин показывал оружие умершего заложника. А второго как-то на "У", Улек, что ли? ло Улек, кажется так.
Спустившись и приблизившись, Буши с достоинством кивнул присутствующим и вопросительно поглядел на старейшину Дарса. Тот с довольным видом указал на сложенное горкой железо.
– Тут даже больше, – сообщил он. – Торговцы признали виновным в недоразумении своего человека и добровольно предложили компенсацию.
В смерти заложника нас также не винят – говорят, что он был болен.
Смерив гору упакованного в шкуры железа взглядом и, видимо, удовлетворившись количеством, ло Буши обратился к Граббену, безошибочно угадав в нем главного (а, возможно, просто запомнив его по первому визиту):
– Значит, в расчете?
– Как только вернете медальон, – напомнил ва Граббен.
– Ах, да! – старейшина полез за пазуху и вынул звезду на цепочке. – Вот ваш медальон. Честно говоря, было довольно трудно отнять его у племянницы логвита. Но Улек справился.
Оба старешины усмехнулись, а охотники так и просто в голос заржали. А вот торговцы не отреагировали никак, только Граббен, приняв медальон, мельком осмотрел его и спрятал за пазуху. Ну, еще Фрам скосил глаза – и только.
– Вот теперь – в расчете! – объявил ва Граббен. – В последний раз просим прощения за самоуправство нашего человека и обещаем впредь подобного не допускать. Надеемся, когда нам снова понадобится глина, клан Тимма примет нас и мы поторгуем к обоюдной выгоде и удовольствию.
– Несомненно, – кивнул ло Буши, довольно сощурившись.
Гости дружно двинулись к крыльям и начали плаживать упряжь. Дарс сделал знак – охотники клана поспешили им на помощь и через несколько минут все торговцы по очереди ушли в небо, сбились в стайку, словно кочующие клауды, и принялись набирать высоту и догонять свой Лист.
Только теперь ло Буши наконец-то соизволил обратить внимание на наемников.
– Кхе-кхе… Ну а вы-то хоть не собираетесь умчаться, сломя голову?
Зайдете в гости? Наш логвит, кхе-кхе, будет безмерно рад!
"Куда мчаться, нам еще не заплачено!" – подумал Биго с растущим раздражением, но вслух ничего не сказал. Зато Мансур молчать не стал:
– Зайдем, зайдем, – сквозь зубы процедил он.
Похоже, седой наемник до сих пор кипел. Поминал отповедь ва Граббена и улыбку Фрама. Честно говоря, настолько бесцеремонного отношения к себе ни один из наемников припомнить не мог, а они занимались сыском и сопутствующими делами не первый год.
– Ну, тогда и пойдемте, чего тут торчать? – вздохнул ло Буши. – Дарс, дружище, руководи носильщиками и ждем тебя в штабе!
ло Дарс кивнул и прикрикнул на охотников – те мигом зашевелились у сваленного в кучу железа.
Со второй кромки Биго еще раз взглянул на Лист старика Индиго. Тот действительно сильно отклонился влево от прежнего курса и продолжал быстро удаляться. Вереница темных точек упрямо тянула к нему, постепенно нагоняя.
"Никогда у нас с Мансуром такого дурацкого дела не было, – подумал Биго сердито. – Никогда…"
Подумал – и прыгнул с кромки вниз, на податливое тело Листа.

______________

Сказочник надолго припал к меху с водой. Напившись, он покосился на Артема и сварливо произнес:
– Ну, давай, говори, что у этой сказки отсутствует твоя любимая мораль.
Артем виновато вздохнул:
– Честно говоря, композиция действительно небезупречна: развязка, как таковая, отсутствует. Это не сказка, а скорее очерк, зарисовка из жизни наемников и торгового клана. Ну и от детской страшилки тоже что-то есть.
– Однако, любопытная зарисовка, не находишь? – ревниво заметил ва Дасти.
– С этим соглашусь, – кивнул Артем. – Безоговорочно!
– Я почему ее рассказал, – принялся развивать мысль сказочник. – Помнишь слухи и байки о хранителях? Которые якобы умеют направлять Листы против ветра?
– Конечно!
– Вот! По-моему, сказка именно об этом. Кто этот старик, который заставлял вьюнок расти на глазах? Кто, если не хранитель?
В принципе, ва Дасти был прав: большинство сказок Поднебесья имели под собой реальную подоплеку, действительно произошедшие когда-то события. Да, сильно приукрашенные и измененные, но не выдуманные от начала и до конца. Поди еще разберись – сказка породила бродящие по кланам слухи о неподвластных ветру Листах или же по мотивам слухов чей-то творческий ум сочинил сказку. Важно другое: либо сказка, либо слухи опирались на реальные наблюдения реального Листа, почему-то не подчиняющегося воздушным потокам. И факт этот неизменно связывался с пресловутыми хранителями. Осталось лишь отсеять заведомые выдумки вроде резво растущего вьюнка.
– А что за синяя глина? – поинтересовался Артем. – Она-то существует или как?
– Существует, конечно! – фыркнул сказочник. – Скажи, Тан?
– Из нее печи кладут, – подтвердил здоровяк авторитетно. – Железо плавить.
– Не кладут, – поморщился сказочник. – Обмазывают! Изнутри!
– А перед тем еще обрабатывают и соками, и огнем, и пылью, – вставил ма Фидди.
– Ну, да, да, – отмахнулся Тан. – ма Сайос бы тебе рассказал с подробностями, а я чего? Я ж не мастер, я охотник.
ва Тан внезапно погрустнел и добавил:
– Был охотник…

Глава вторая.

– Может, все таки останешься? – ни на что особо не надеясь спросил сказочник.
ма Фидди чуть заметно улыбнулся – самыми уголками губ.
– Такое впечатление, будто ты меня плохо знаешь, – отозвался мастер-летатель.
ва Дасти протяжно вздохнул: прав был Фидди, совершенно прав. Уж если он чего решил – бесполезно отговаривать.
– Ты пойми, я все равно улетел бы рано или поздно, независимо от того нашел бы Тиом свою железную птицу или нет. Зима скоро, мне пора.
Светило Поднебесья действительно сжимало спираль вокруг точки зимнего солнцестояния. На этот раз – южного. Это означало, что с момента, когда Фидди начал обучать Артема полету, прошло без малого два с половиной года – больше сорока земных месяцев.
Кроме того, в последнее время ма Фидди из учителя незаметно превратился просто в спутника. Артем привык, что он всегда рядом; но с недавних пор реже и реже задавал мастеру вопросы или спрашивал совета. Теперь Артем просто летал и находил это занятие немногим более сложным, чем ходьба или плавание. Плавать на Листе, правда, было особо негде, но Артем не сомневался, что тело все помнит.
– Что ж… – сказочник снова вздохнул. – До встречи, Фидди.
Покосившись на Артема, Дасти с ехидцей добавил:
– Мне кажется кое-кому как раз время произнести слова благодарности!
Артем, к счастью, к этому моменту приготовился давно. Когда он впервые задумался, что мастера Фидди надо будет поблагодарить, он начал было придумывать прочувственную речь, но быстро понял: речь будет звучать напыщенно и неестественно. Люди Поднебесья не любили досужей болтовни, а из долгих монологов признавали только сказки и героические истории. Поэтому он просто подошел к Фидди, обнял его по-мужски, хлопнул по спине и сказал:
– Спасибо за науку, мастер. Надеюсь, был не самым плохим твоим учеником…
ма Фидди усмехнулся и (что очень Артема обрадовало) не без гордости пожелал:
– Летай, Тиом.
И присел к крыльям.
Когда мастеру осталось только продеть руки в упряжь, попрощался и ва Тан – подошел, пожал Фидди руку и коротко выдохнул:
– Свидимся…
Все вместе помогли мастеру взобраться на кромку. Задерживаться ма Фидди не стал, сразу нырнул в поток и, красиво распластавшись, потянул прочь от Листа. От очередного обшаренного Листа, помеченного персональным знаком Артема, слитыми в один знак буквами "А" и "Ш" на носовом рубце.
Проводив Фидди взглядом, все трое спрыгнули назад, в пятидесятиметровый промежуток между третьей и второй кромками.
– Ну, чего, – подытожил ва Дасти. – Нас снова только трое. Тебе меньше куропатов бить, Тан.
– Ой, не смеши, – проворчал здоровяк. – На троих бить или на четверых – велика ли разница?
– Ну, да, ну, да, – сказочник с ехидцей ухмыльнулся. – Большую часть уминаешь именно ты.
– Мне положено, я кормилец, – отмахнулся Тан, давно привыкший к колкостям сказочника. – Кстати, я предлагаю не сразу лететь, а все-таки подкрепиться. А, Тиом? Что скажешь?
– Можно и подкрепиться, – пожал плечами Артем. – Там со вчерашнего осталось, разогреть только.
– Да и прибраться надо бы, – добавил сказочник. – Намусорили мы изрядно.
Последнее соображение было совсем не праздным: после себя люди Поднебесья привыкли оставлять чистоту и девственный природный порядок.
Землянам бы так…
Троица со вкусом поела, с полчаса повалялась у очага, а дальше неугомонный Артем остальных расшевелил. Тан ворчал и ругался, не желая вставать, Дасти в знак протеста затянул "Оду лености" а капелла, но Артем бездельничать друзьям не позволил. Ему хотелось еще сегодня перелететь на следующий Лист. Поэтому вскоре сказочник, ворча, уже зачехлял гитару, а Тан помогал Артему утилизировать остатки трапезы и неизбежный кухонный мусор – очистки, кости, перья.
Вскрыли небольшую полость шагах в сорока от котла-лунки. Тан, задержав дыхание, орудовал мечом, потому что нож Артема для этой цели не годился – слишком мал.
Летучий газ фонтанчиком рванулся из разреза в оболочке. Тан ковырнул мечом еще разок и отошел в сторону, к Артему – следовало подождать, пока газ утечет, а потом расширить отверстие и спровадить в эту ненасытную прорву все отходы и мусор. Что за химия господствовала в полостях Артем не хотел и задумываться – но несомненно кислотная, разрушительная и агрессивная. Любая органика усваивалась в полости за несколько часов, за исключением семян некоторых растений. В первую очередь – кленов. Семена каким-то образом всасывались в тело Листа и вскоре прорастали неподалеку от полости. Неорганика (редкие на Листах камни, например) полостной кислоте поддавалась хуже; камни обычно также втягивались из полости в тело Листа, но, понятное дело, прорасти не могли и поэтому постепенно выдавливались в подповерхностный слой, а иногда и вовсе на поверхность. Что происходит с металлами Артем не знал – не было случая проверить, а аборигены Поднебесья слишком дорожили железными орудиями, чтобы выбрасывать их в полости.
Газовый фонтанчик мало-помалу иссяк. Порез начал исходить быстро густеющим соком. Если не трогать – затянется очень быстро, сок вязкий и липкий. Артем с Таном подошли к самому порезу. Тан лениво взмахнул мечом – раз, другой, расширяя щель до такой степени, чтобы удобно было спихнуть в полость весь мусор.
А потом меч наткнулся на что-то в теле Листа и металлически лязгнул.
Громко и отчетливо.
– Хм… – Тан на несколько секунд замер. – Это не камень! Звук не тот!
В голосе его было столько уверенности, что Артема даже на испарину пробило. Неужели что-то нашли? Неужели? А ведь уже хотели улетать с этого Листа! В последние, можно сказать, минуты!
Тан встал на колени, перехватил меч лезвием вниз и принялся орудовать им скорее как щупом, нежели как режущим орудием.
– Что-то продолговатое, вроде ветки! – сообщил он чуть погодя. – Но это не дерево, точно.
– Может, корень? – с сомнением предположил незаметно возникший за спинами сказочник.
– Корень не звенит, – буркнул Тан. – И меч в нем застревал бы. Сейчас…
Здоровяк перестал зондировать находку, а вместо этого принялся вырезать дерн, слой за слоем. Когда дерн закончился, Тан точно так же стал срезать упругую, как резина, плоть Листа. Порезы сразу же начинали истекать соком – не таким, как вскрытая полость, пожиже и менее едким. Но эта "кровь Листа" также способствовала скорому заживлению поврежденного места – Артем знал, что сок густеет, стекленеет и обращается в подобие рубца, тверже обычной плоти, но не до такой степени, как поверхность закрепленной полости. На рубцах и трава потом практически не растет, и корни их огибают.
Наконец звук соприкосновения меча и находки стал совсем звонким. В лужице сока показалось нечто похожее на металлический прут. Тан поддел его кончик острием, обернул листом лопуха и осторожно потянул наружу. С влажным чмокающим звуком находка освободилась – Тан сделал шаг назад. Теперь в правой руке он держал испачканный соком меч, а в левой – этот самый прут, невесть как очутившийся в теле Листа рядом с полостью.
Длины в нем было больше полутора метров, но меньше двух. Тот конец, за который держался Тан, толщиной не уступал рукояти меча.
Противоположный был чуть ли не вдвое тоньше, но на самом кончике имелось ажурное утолщение, похожее на…
У Артема что-то щелкнуло в памяти – он сообразил что это за утолщение. Банальный фиксатор-защелка. А прут этот – обычная телескопическая тяга, на нее можно крепить, к примеру, прожектор или датчик какой-нибудь снаружи бота или авиетки. Когда этот ус не нужен, он просто втягивается под корпус и закрывается крышкой-чешуйкой, для обтекаемости.
С толстого конца, кстати, можно крепить треножник – тогда тяга превращается в удобную стойку для того же прожектора или еще какой аппаратуры, понадобившейся в поле.
Тан отложил меч, сорвал еще лопухов и принялся оттирать тягу от сока – неторопливо и старательно.
– Что это? – спросил сказочник, пытливо зыркнув на Артема. Кажется, он уже понял: приятель находку опознал. – Это вещь с Неба?
– Да, – глухо отозвался Артем. – Это вещь с Неба…
Он принял из рук Тана тягу. Металл был чуть влажный и холодил руку.
Гладкости он не утратил. Тяга была, скорее всего, из сплава на основе титана, потому что весила для таких габаритов очень мало. Взглянув на торцы, Артем убедился, что фиксатор на тонком конце в полном порядке и хоть сейчас готов защелкнуться на второй половинке, а вот с толстым концом не все ладно – его расстыковали не штатно, а своротили и оторвали силой. Металл по краям был слегка деформирован, а под размазанным соком виднелись характерные царапины.
– Это… – Артем задумался, как попонятнее объяснить друзьям назначение "вещи с Неба". Вроде бы и совершенно обыденная штуковина – а попробуй растолкуй это детям природы, хозяевам Поднебесья…
– В общем, это такой… держатель. Если на моей железной птице нужно бывает что-нибудь закрепить – снаружи, то из ее оболочки выдвигался такой стрежень. Вот сюда можно цеплять, видите фиксатор? Щелк-щелк…
Артем продемонстрировал, как похожий на зуб подпружиненный стержень выходит из отверстий и заходит назад. Потом с некоторым усилием сдвинул стержень, уменьшив его длину примерно вполовину. Теоретически он должен был и дальше складываться, но, вероятно, забился почвой и трухой, поэтому нужно было приложить немалое усилие, а Артему без нужды совершенно не хотелось напрягаться.
– Если тут нашелся стержень, – задумчиво протянул Дасти, – может, и железная птица найдется? Где-нибудь там, внизу? Вся целиком?
Тан без слов подобрал меч, опустился около ямы на колени и деловито поддел очередной слой дерна.
Как видно, он решил сделать яму побольше и для начала принялся расчищать пятачок вокруг уже потревоженного участка.
– Чего стоите? – проворчал он, не оглядываясь и не прекращая работы.
– Подсобили бы!
Артем бросил стержень на траву и вынул свой верный ножичек. Полость таким не вскроешь, но уж дерн-то снимать вполне можно.
– Сезон раскопок объявляется открытым…
И еще раз подумал: "А ведь хотели уже улетать…"
Сказочник, отпихнув зачехленную гитару ногой, тоже принялся помогать.
Копали они часа два. Потом передохнули – и еще часа два. В отрытой (а точнее – вырезанной в теле Листа) яме без труда можно было уместить четырехместную "Сциллу" или парочку "Колибри", предназначенных для сольных полетов. Но не нашли они в итоге, ни "Сцилл", ни "Колибри", ни капитанский бот. Не нашли вообще ничего, ни земного, ни поднебесного. Телескопическая тяга с защелкой осталась единственной чужеродной вещью. Все остальные находки оказались естественными – крошечная, в кулак величиной, нарождающаяся полость, исправно пыхнувшая тем не менее летучим газом, когда Артем ее задел и повредил оболочку. Белесый кокон – гнездо жуков-джаров. Корень акации стоящей в отдалении, и не подумаешь, что тянется так далеко.
Ближе к вечеру, уставший и перемазанный соком Тан, в какой-то момент распрямился, поглядел на товарищей и не терпящим возражений тоном заявил:
– Все! На сегодня хватит.
Утомленный не меньше Артем с готовностью встал с колен. Копать-резать ему до смерти надоело, но к работе его поначалу принуждал азарт кладоискателя, а потом тривиальное понимание ситуации: не будешь копать – точно ничего не отыщешь. Азарт иссяк довольно быстро, а упорство мало-помалу подтачивалось отсутствием результатов и усталостью.
– Хватит, так хватит! – поддержал сказочник и ловко выбрался из ямы.
– Завтра продолжим, – сказал Тан с непонятно на чем зиждящейся уверенностью.
– А есть ли смысл? – усомнился Артем. – Если бы тут что-нибудь было, нашли бы уже, я думаю.
– После битв, бывает, оружие за много шагов от погибших находят.
Порой вообще в лесу, хотя рубятся больше в стойбище и на полянках, – Тан пожал плечами. – Вдруг эта палка отломилась и осталась тут?
– Было бы от чего отламываться, – проворчал Артем.
Скрепя сердце он признал правоту Тана: если бот потерял тягу во время падения и посадки, она точно найдется далеко от самого бота. Однако где искать сам бот? Лес вокруг неповрежденный, к тому же он явно моложе семисот лет.
– А Лист этот старый? Сколько ему годков-то? – поинтересовался Артем.
– Не молодой, – тоном знатока сообщил Дасти. – Лет триста-четыреста точно есть. В самом расцвете.
"Ладно, пусть четыреста, – подумал Артем недоверчиво. – Неужели через триста лет после катастрофы боты все еще летали? И теряли, проламываясь сквозь лес, сервисные тяги? Неужели еще было кому летать на них?"
Нынешний уровень знаний жителей Поднебесья заставлял крепко сомневаться в этом.
Тем не менее, копали они и на следующий день, и еще днем позже, и еще. Всего четыре дня. Сначала проверяли теорию Тана – вырезали яму с другой стороны от полости. Потом отрыли еще несколько, тоже неподалеку. Не поленились, извели несколько агав и закрепили вторично прорубленный вход в полость, а также часть ее внутренних стен, чтобы можно было обследовать этот своеобразный желудок и одновременно плавательный пузырь Листа.
Все тщетно. Более не нашлось ни крупинки, способной заинтересовать землянина-робинзона.
Главное, что Артем вынес из первой внезапной находки и последующих изысканий-раскопок – четкое понимание: впереди много разочарований.
По одному на каждую вспыхивающую надежду. И все их, одну за другой, предстоит пережить, душой и разумом, сердцем и интеллектом, сначала поверив в чудо, а потом осознав, что чуда все-таки не случится.
Вряд ли это будет легко и минует бесследно. Скорее всего, из поисков Артему предстоит выйти другим человеком – в отличие от спутников, которые никаких особых надежд не питают. Точнее, не в состоянии представить последствий появившейся надежды в случае, если она воплотится в реальность. Для Тана и Дасти одиссея с перелетами и поисками всего лишь очередное приключение в Поднебесье, от которого их жизнь кардинально не изменится. Поэтому им легче.
Для Артема все иначе.
В итоге после четырех дней безуспешного рытья и перелопачивания вынутой "породы" (Артем так и не придумал название для плоти Листа – не называть же ее землей или почвой?) работы пришлось свернуть. Артем был мрачен, хотя прекрасно осознавал: шансы на столь быстрый успех мизерны. Они вообще мизерны, а уж на действительно скорый…
Однако хоть и был Артем мрачен, он не злился и не психовал. Разум пока побеждал чувства.
Потом пришлось задержаться еще на день, чтобы выбрать крылья посвежее, поскольку старые подвяли. Оба товарища, чьему опыту не было оснований не доверять, в один голос заявили: на старых лететь уже опасно, надо искать новые. Поэтому прошлись по лесу в поисках кленов, благо их тут росло предостаточно. Выбрали, срезали и довели до рабочего состояния.
На шестой день наконец-то вылетели. Поиск продолжался.
Первый трофей, увы практически бесполезный в смысле возвращения на орбиту, в сложенном состоянии упокоился на дне сумки Артема. Но кое-какую пользу из находки извлечь было все-таки можно: телескопическая дубинка – неплохое оружие. Длинновата, правда, но авось что-нибудь придумается, решил Артем. Зато крепка, титан, не хухры-мухры! Не бросать же?
Артем не бросил. А спутники не возражали – в их положении опасаться гипотетических хранителей больше, чем они уже опасались, было невозможно.

*** *** ***

Если на первую техногенную находку Артем сотоварищи наткнулись в день отлета мастера Фидди, то вторая обнаружилась вскоре после новой встречи с ним и при его непосредственном участии.
С момента расставания минуло несколько месяцев – южная зима прошла, близилась середина лета. Артем, Тан и Дасти прошерстили десятка полтора необитаемых Листов и потихоньку успели проверить два обитаемых. В дружественном клане если и обратили внимание на частые прогулки гостей, пенять не стали, тем более, что истосковавшийся по зрительскому и слушательскому вниманию сказочник пел и декламировал во всю мощь природного таланта и очень кстати нахлынувшего исполнительского куража. Поэтому на изыскания Тана и Артема местные смотрели сквозь пальцы. Второй обитаемый Лист занимал не клан, а горстка изгнанников, сбившихся от не слишком веселой жизни в группу.
Эти слушали ва Дасти еще истовее и глаза их при этом горели так, что у Артема сжалось сердце. В кланах сказки и песни слушали от скуки. А тут – от тоски, глухой и беспросветной, когда наверняка знаешь, что светлой полосы в жизни уже не будет. Изгнанникам в Поднебесье второго шанса не дают, ни один клан их больше никогда не примет, да и вообще за общение с ними могли наказать кого угодно, причем тем же изгнанием. Однако троица искателей решила рискнуть, поскольку в поисках нельзя было пренебрегать ни единым шансом. А вероятность того, что у изгнанников найдутся вещи древних, была всерьез выше – по крайней мере, Артем так считал. Из кланов зачастую и изгоняют как раз за это – за владение запретными артефактами. Поэтому Дасти старался как мог, выжимая максимум из струн и голоса, а Артем при молчаливой поддержке Тана расспрашивал изгнанников. Негласно, по одному, в удобные моменты.
По Поднебесью ползли слухи, что сказочник Дасти в компании чужака с Неба и беглого охотника из клана Андира порхают с Листа на Лист и что-то ищут. Что именно ищут – сообщали на ушко, под большим секретом. Впервые услышав, Артем не знал расхохотаться ему или же возрыдать. Версий было несколько, одна нелепее другой. Наиболее охотно повторялась, конечно же, байка о сокровищах – в силу специфики Поднебесья, сокровищами тут считались какие-то священные мечи из особой стали, либо драгоценные камни и исчезающе редкое на Листах золото. Порадовала Артема версия о книгах – якобы, потому у него в помощниках и ходит сказочник Дасти. Хочет, мол, прославиться еще сильнее, новых сказок узнать из этих мифических книг. Присутствие рядом с Артемом ва Тана слухи не объясняли никак, хотя даже при мизерной фантазии следовало бы предположить будто здоровяк ищет священные мечи. Ну а дальше следовало бы выдумать неизбежное: череду битв, одна величественнее другой, сторонников, противников, непобедимую армию и в финале, конечно же, Тана Великого, цезаря всея Империи Поднебесной, да не померкнет слава его в веках, аминь.
Странно, но подобных предположений не сделал никто; Артем подозревал, что в силу каких-то социально-психологических причин в Поднебесье концепция империи попросту не укладывается в умах. Единоначальный мирок тут ограничивается одним-единственным Листом, где правит логвит, причем далеко не в одиночку и достаточно либерально.
Встревожил еще один слух, к цели поисков непосредственного отношения не имеющий.
Информация в Поднебесье распространяется по цепочкам, порою довольно длинным и причудливым. Охотник из соседнего клана, гостящий на Листе одновременно с Артемом, Дасти и Таном, сообщил, что слышал от одного отшельника, который сам услышал от торговца солью, а тот от странствующего проповедника… В общем, если опустить длинный перечень промежуточных корреспондентов, то логвит Андир и старейшины у себя на Листе решили, что хватит уже ва Тану скитаться и пора бы ему возвратиться на родной Лист, снова стать охотником-ло, жениться, детишек завести и все такое. И запустили в местный изустный эфир сообщение с призывом Тану возвращаться. Сказочник и Артем, если захотят, тоже могут вернуться, особенно сказочник. А буде не захотят – вольны продолжать свои скитания и поиски. Но уже без Тана. И призыв этот был по местным нравам не пустым сотрясением воздуха, а фактически приказом, за невыполнение которого может последовать… Правильно, изгнание.
Тан, конечно же, набычился и решительно заявил: "Никуда не полечу!"
Дипломатичный ва Дасти не без ехидства посоветовал ему улучшить формулировку на: "Никуда не полечу! По крайней мере – сейчас". Тан, не заметив ехидства кивнул и заверил, что с поправкой согласен. Артем осторожно поинтересовался – а подразумеваются ли какие-либо разумные сроки для возвращения? Догадка его оказалась верной, сказочник и Тан хором сообщили, что еще с годик можно болтаться по Поднебесью относительно безнаказанно, а вот дальше начнут искать. Без сомнений, отыщут всех троих и сумеют найти способ вернуть Тана, если потребуется – силой. И никто не станет препятствовать, поскольку Тан – человек клана и как ему жить – решает клан. Становиться же изгнанником в планы Тана, естественно, не входило, да и Артем был решительно против такого поворота дел. Вредить другу он не стал бы даже ради собственных интересов.
На том и порешили: пока продолжаем поиски, а там видно будет.
– А то, что придется потом платить, так ведь это ж, пойми – потом! – пробормотал Артем себе под нос. – Ничего в мире не меняется…
– Что-что? – насторожился сказочник, безошибочно уловив стихотворный ритм вырвавшейся фразы, но Артем лишь досадливо отмахнулся.
На занятом кланом Листе произошло еще одно событие, неожиданное для Артема. Он уже привык, что как чужака его узнают в мирных кланах Поднебесья. Несколько более удивительным оказался тот факт, что помимо иности люди отметили его поварское искусство. Местный старейшина собирался женить сына. А тот по обычаю вознамерился устроить последнюю в своей жизни холостяцкую пирушку на носу, в хвойной зоне, с веселящим рекой и собственноручно добытым зубром на вертеле. Уж непонятно зачем – то ли от желания потрафить друзьям, то ли из тщеславия, но через папу-старейшину будущий жених вышел на Артема и со всем должным почтением попросил его быть главным поваром на этом пиру-мальчишнике. Артем опешил поначалу, но согласился быстро. В самом деле – почему бы и нет? Зубра на вертеле он никогда еще не готовил. Это, конечно, на некоторое время отвлекло от поисков, но Артем здраво рассудил: психологическая разрядка не повредит и ему самому, и особенно его спутникам, сопровождавшим Артема из чистого альтруизма. Им тоже надо иногда развеяться.
Пришлось напрячь извилины и призвать вдохновение. Во-первых, в этом мире зубром называли хищника, а готовить мясо хищных животных – особая статья. Мариновали тушу целиком, в вытравленной специально под это дело "ванне" – продолговатому углублению в теле Листа, с шутками-прибаутками вырезанному охотниками и ими же немедленно закрепленному. Агав извели штук двадцать, не меньше. Во-вторых, зубр на вертеле был главным, но не единственным блюдом пира, так что и на остальное требовалось отвлекаться. В общем, попахать пришлось на славу, спасибо, что в помощниках недостатка не было. Пир, без сомнений, удался: упились почти все, зубра и прочие закуски сожрали подчистую, а главное (в очередной раз изумив ничего не подозревающего Артема) в кульминационный момент, когда виновник торжества по традиции первый отведал стесанную с зубра готовую стружку-шаурму – румяную, истекающую соком, источающую такой аромат, что в животах поневоле начинало урчать – отведал, отвел в сторону поднесенное блюдо и негромко, но со значением произнес:
– ма Тиом!
И еще раз:
– ма Тиом!
Ему начали вторить; через несколько секунд это "ма Тиом" скандировали уже не в один десяток глоток, а сам Артем и изумлением понял, что из абстрактного чужака с невнятным артиклем "а" перед именем, превращается в "ма" – мастера, которого знают по всему Поднебесью не только в силу нетипичного происхождения.
Язва Дасти, разумеется приглашенный на пирушку в качестве главного запевалы, немедленно разразился небезупречно зарфимованными, но зато очень смешными частушками о поварском мастерстве и кулинарных талантах – экспромтом. Гости от души хохотали, соседи Артема по-дружески хлопали его по плечам и не переставали повторять:
– ма Тиом! ма Тиом!
Было приятно, чего уж там…
Клан оставили даже с некоторым сожалением – замечательные дни троица там провела. Спокойные, сытные, жаль только, совершенно непродуктивные в контексте поисков.
Вопреки надеждам, у изгнанников тоже не нашли ничего интересного. В самостоятельную находку на их Листе, правда, Артем не особо и верил, но подозревал, что артефакты могут хранить сами изгнанники – за что-то же их повыгоняли из родных кланов? Однако, все осторожные расспросы пропали втуне, изгнанники либо не желали раскрывать свои тайны, либо все земные вещи у них перед изгнанием отобрали.
Эту компанию Артем, Тан и Дасти покинули без малейших сожалений.
По-видимому, отлучение от общества действовало на человеческие души пагубно: все изгнанники глянулись им людьми тусклыми, недалекими и разочаровавшимися во всем на свете. Они не жили – они дотлевали, будто головешки в покинутом костре. Доживали отпущенный природой срок, ни на что не надеясь и ничего хорошего от судьбы уже не ожидая.
Растения на Листах и то казались эмоциональнее – эти хоть ежеутренне как могли радовались взошедшему светилу, шелестели листочками и хвоинками на легком ветру и изо всех сил тянулись ввысь, дабы урвать побольше солнечного света. Изгнанники же оставались согбенными и взгляд их словно прикипел к траве под ногами – они до такой степени редко поднимали головы, что Артем совершенно не запомнил их лиц.
С мастером Фидди столкнулись в воздухе – тянули к очередному, похоже, что необитаемому Листу, и тут от солнца, с каких-то совсем уж немыслимых высот словно по волшебству соскользнул он. Будто из солнечного света соткался. Узнать ма Фидди было нетрудно – особенно с учетом того, что не совсем недавно и Артем, и Тан со сказочником видели его рядом с собой ежедневно. Перекрикиваться на лету было не очень удобно и разговоры отложили на потом. Артем внутренне подобрался, готовый продемонстрировать наставнику все, чему научился за последнее время.
Сели через час с небольшим. Заякорились, поздоровались, обнялись.
Артем с удовольствием принял похвалу от ма Фидди – мол, уверенно держишься на крыльях, даже и не скажешь, что новичок. Прицепом, разумеется, последовал совет не зазнаваться и не лихачить, но это было ожидаемо, да Артем и сам понимал все психологические нюансы – он их проходил еще на Земле, когда учился пилотировать авиетки и малые космические боты.
Увы, мастер Фидди не имел намерения присоединиться к их поискам, о которых по кланам уже шла осторожная молва. Он летел на восток по каким-то своим делам, однако специально сделал крюк и отыскал троицу вольных старателей.
Когда костер весело потрескивал и плевался искрами, а нанизанный на колышек жирный барсук многообещающе шкворчал и на глазах подрумянивался, Фидди наконец-то разговорился.
Встретился ему один гонец, много шастающий по Поднебесью в одиночку.
И под большим секретом сообщил, что на одном из старых Листов натыкался на какую-то вещь древних. Довольно большую, габаритами больше человека. Однако не то что разглядывать ее, даже приближаться гонец к ней не решился. Лист этот приметный и опознать его нетрудно – с кормы по обломанному черенку, а с носа по здоровенному засохшему клену с раздвоенной, похожей на рогатину, верхушкой. И что этот Лист гонец встречал совсем недавно над океаном вблизи экватора, чуть дальше к западу.
В этом месте Тан с сомнением поскреб затылок и осторожно заметил, что отыскать старый Лист, конечно же, можно, но времени это займет преизрядно, а у них в связи с желанием старейшин вернуть Тана в клан со временем не очень-то хорошо. Однако ма Фидди огорошил известием, что означенный Лист и ему повстечался тоже, причем не далее как третьего дня, действительно к западу от нынешнего места пребывания.
Самостоятельно соваться туда Фидди не стал, поскольку спешил, да и не очень он понимал как поступить, даже если бы отыскал эту самую вещь древних.
Этот факт, разумеется, менял дело – прошвырнуться к западу было не слишком трудной задачей, учитывая что господствующие воздушные потоки в этом случае будут попутными. ма Фидди потому и тянул сюда на больших высотах – искал и находил противотечения, дующие на восток.
– Кстати, о больших высотах, – заметил Фидди, когда решение слетать к западу было одобрено, принято и обсуждение почти уже стихло. – С высоты я вас заметил без труда. И не только вас.
– В смысле – не только нас? – тотчас насторожился Тан.
– За вами, как приклеенный, тянул еще один летатель, – с неохотой пояснил ма Фидди. – Держался позади и выше, как раз в мертвой зоне, да еще к солнцу. Он вас видел как на ладони, а вы его – нет. Не замечали?
– Я – нет, – озабоченно протянул Тан и вопросительно взглянул на сказочника.
– А я что, у меня вообще над головой гриф торчит, – пробурчал тот. – Пол-неба закрывает.
– То есть, не видел его?
– Нет.
– А ты, Тиом?
– Я тоже, – сообщил Артем. – Но мне и в голову не приходило оглядываться. Мы же Листы ищем, а не летателей-одиночек.
– Когда я стал снижаться и он меня засек, сразу отвалил в сторону, – добавил Фидди. – По-моему, он не очень хочет, чтобы вы его заметили.
На это явно следовало обратить внимание, о чем и условились на будущее – почаще оглядываться, пристально смотреть по сторонам, не зевать, не расслабляться. На Артема снова свалилось отхлынувшее было беспокойство – время, проведенное в клане Андира теперь стало вспоминаться с легкой грустью, переходящей в форменную ностальгию.
Пусть Поднебесье и не было его родным домом, но все-таки какой-никакой кров Артем здесь обрел. И совершенно точно оставил среди соплеменников Андира и Тана частичку собственной души.
Вместе с этим Артем внезапно осознал, что Землю он вспоминает чем дальше, тем абстрактнее. Воспоминания размылись, потеряли отчетливость и в какой-то момент Артем ощутил: он не может внятно сформулировать с какой целью желает туда вернуться. Положим, стремление homo cosmicus вернуться из дикости в цивилизацию объяснять не требовалось – вернулся же, в конце концов, Робинзон Крузо в Англию из своего тропического островного рая, хотя судя по книге не скажешь, чтобы ему приходилось там особенно туго. Разве что в самом начале. Но с Артемом-то как быть? Что ждет его на Земле? Родные и знакомые давно мертвы. Мир ушел на семь столетий вперед. Поймет ли его Артем вообще, мир будущего? Воспримет ли? Или окажется безнадежно отставшим от сегодняшних землян? Эдакой ископаемой диковинкой, живым если не динозавром, то уж носорогом каким-нибудь – точно. Тем более, что носороги вымерли аккурат вскоре после выхода человека в космос – почему-то этот факт показался Артему особенно символичным.
Фидди вскоре улетел – дальше на восток. Посидели-поболтали всего пару часов. Барсука умяли, разумеется, а вот веселящее не стали даже доставать: Фидди сразу сказал, что задерживаться не будет.
– Вы как? – поинтересовался Фидди перед отлетом. – Сразу на запад или этот Лист сначала прочешете?
Тан вопросительно глянул на Артема – сам он никогда не проявлял инициативу в стратегических вопросах. Его уделом оставалась тактика.
– Раз уж прилетели, надо осмотреться, – проворчал Дасти.
Артем подозревал, что сказочнику просто лень становиться на крыло после сытного обеда. Да по правде говоря, Артему и самому не хотелось никуда лететь сию же секунду. Авось за сутки-другие Лист, о котором рассказывал Фидди, не растворится в небе без следа.
Простились, проводили мастера и до темноты успели обшарить лиственную зону. Ничего не нашли.
Отоспались, поохотились и к следующему вечеру закончили обход Листа.
Опять же без результата. Наутро с чистым сердцем улетели на запад, зацепившись за первый же попутный поток.
В небе провели девять часов. Ночевали на уже посещенном Листе – не далее как несколько дней назад Артем пометил рубец на носу своим фирменным знаком из слитых букв "А" и "Ш".
Понадобились еще три ночевки, в том числе одна на уже знакомом Листе изгнанников, прежде чем искомая летающая чаша с обломанным черенком и раздвоенным кленом на носу была настигнута. Клен оказался не просто засохшим, а еще и обугленным – вероятно, в него саданула молния во время одной из редких в Поднебесье гроз. Причина, по которой ополовинился черенок осталась невыясненой, но Тан сказал, что возможно он просто сгнил и обломался банально от возраста. Лист был действительно очень старый – громадный, весь поросший иссохшей бородой под кромками. Трухи с него сыпалось – аж воздух терял прозрачность. Вокруг паслась прорва мелкой воздушной живности, а следом за Листом в том же потоке, только чуть ниже, величаво дрейфовали сразу три кита-дирижабля со свитой из лоцманов и прилипал.
Как и все старые Листы этот постепенно терял летучесть – от поверхности океана его отделяло километра два, вряд ли больше. Артем еще не летал так низко. В целом, разница была не очень велика, разве что горизонт тут казался ближе, а поверхность океана просматривалась отчетливее, почти без дымки. Чуть дальше к югу из воды выглядывала цепочка островов-вулканов – почти каждый пик венчался косматым расползающимся облаком дыма и газов, но ветер, к счастью, сносил эту радость на запад-юго-запад.
Контрольный облет занял минут пятнадцать. Лист выглядел безлюдным, разве только в чаще мог кто-нибудь прятаться.
Сели по традиции на носу, быстро сложили крылья. Тан угрюмо взглянул в небо.
– Ну, что, хвост заметили? – спросил он, обращаясь больше к ва Дасти.
Тан и смотрел при этом на сказочника, повернувшись к Артему боком. – Или опять гриф кое-кому небо застит?
– Гриф-гриф, – проворчал тот с едва заметной укоризной. – А то ты не знаешь как я хорошо вдаль вижу.
Тан в который раз хлопнул себя по темечку:
– Тьфу ты, барсучий хвост! Опять забыл!
– Я заметил, – решился вклиниться в разговор Артем. – И сегодня, и вчера. А вот позавчера и днем раньше – не заметил.
– Вчера я никого не видел, – насупился Тан. – А где вчера?
– Да там же, где и сегодня – позади и слева. Утром как раз к солнышку. И вместе с ним высоту набирает, гаденыш.
– Вчера я не выспался, – сообщил Тан виновато. – Глаза слипались, летел – засыпал. Наверное, потому и не рассмотрел. А к вечеру он что?
– К вечеру делся куда-то. Наверное, ночевку искал – не мог же он вместе с нами на Листе обосноваться?
Дасти отвязал от крыльев чехол с гитарой и повесил его за спину.
– Вы болтать болтайте, – заметил он. – Но и пошевеливайтесь вместе с тем. Вечер уже, собственно, начинается. А Лист здоровый.
Артем с верным швейцарцем в руке поспешил к толстенному рубцу, делящему третью кромку на левую и правую скулы, и быстренько вырезал букву "А". Рубец был совсем уж плотный, еле поддался. Тан с агавой наготове ждал за правым плечом.
– Готово! Двинули вглубь, – выдохнул Артем, вытирая лезвие листом лопуха.
– Зря ты думаешь, что он не мог на том же Листе, что и мы ночевать, – заметил Дасти, остановившись напротив широкого разлома во второй кромке и критически разлом рассматривая. В этом месте перебраться через кромку можно было безо всяких усилий. Даже подсаживать друг друга не пришлось – она сильно просела и раскрошилась, да еще вьюнком поросла – цепляйся и залезай, добро пожаловать.
Так и сделали.
– Поболтался челноком вдалеке пока мы сели, – развивал мысль сказочник. – Выждал, сколько надо, а потом и сам подкрался где-нибудь ближе к миделю.
– Рискуя попасть нам на глаза? – с сомнением переспросил Тан.
– Может, он этого и не боится, – фыркнул Дасти строптиво.
– Ага, и поэтому прячется ближе к солнцу, поэтому держится на самом пределе видимости… – саркастически заметил ва Тан. – Не сочиняй, Дасти.
– А что ему мешает дождаться сумерек? – примирительно сказал Артем. – Как видит дым от нашего костерка, так и идет на посадку. Подальше от самого дыма.
Первая кромка была выше и крепче; пришлось некоторое время тащиться вдоль нее, пока не отыскалось и тут удобное для штурма место. Не настолько удобное, как перед этим, но тоже вполне терпимое: Тана подсадили, он втащил остальных. А вниз с кромки спрыгнуть или съехать можно почти везде.
– Ух ты, как же его! – Дасти остановился перед обугленным кленом, задрал голову к небу и принялся разглядывать кривые безлистые ветви, тянущиеся ввысь. Основной ствол раздваивался на высоте метров десяти.
Каждый из рогов тянулся вверх еще метров на пять.
– Знатно припалило! – прокомментировал Тан. – Почти как дуб на прежней стоянке клана Приггита.
– Не, там даже листва кое-где осталась, – покачал головой сказочник.
– Я точно помню: с одной стороны обожженный ствол, аж кора поскручивалась и отвалилась, а с другой – листики.
– Да? – Тан состроил неуверенную гримасу. – Я уже и забыл как там точно…
– Слушайте, други, – Артем нервно огляделся. – Я понимаю, что вам интересно, но мы ведь даже не выяснили – безлюдный этот Лист или нет.
Как-то мы много и беззаботно болтаем.
Тан сразу же подобрался, огладив рукоять меча на поясе.
– Да никого тут нет, по-моему… – вздохнул Дасти. – На носу везде трухи по щиколотку, а следов вообще никаких, даже звериных. Верно говорю, Тан?
– Верно, – кивнул здоровяк. – Но мало ли… Надо до кормы прошвырнуться, поискать старые стойбища. Если тут что и есть – то наверняка в стойбище. Фидди говорил – здоровая штука, тяжело с собой было забрать, даже если во время слияния переселялись. Потому, наверное, и бросили.
И они двинулись через хвойный лес – такой же старый, как и сам Лист.
Часто попадался сухостой, видимо одряхлевший исполин уже не мог питать соками и жизнью все без исключения выросшие на нем деревья, поэтому часть деревьев хирела и умирала. Артем еще не встречал столько упавших стволов, полусгнивших замшелых колодин – и это при почти полном отсутствии подлеска. И живности было мало, ни птиц, ни животных, только джары зудят, да пауки застыли по центру белесых ловчих сетей.
Прошел час, пора бы уже и лиственной зоне начаться, а все тянулся и тянулся навстречу старый и ветхий хвойный лес.
– Здоровый какой Лист, – пробормотал сказочник, перехватывая поудобнее лук. Колчан со стрелами болтался у него за спиной, рядом с гитарой.
Лишь еще через четверть часа помалу начали попадаться лиственные деревья, в основном дубы, платаны и браки, тоже древние и полуживые.
А еще минут через пять набрели на давным-давно закрепленную полость, хотя конкретно в эту минуту высматривали источник с водой.
Камера у входа была чуть не доверху забита прелой листвой и все той же вездесущей трухой. Внутри не нашлось ничего кроме мусора, причем исключительно природного: если тут люди и жили когда-нибудь, то это было в незапамятные времена. Тан от древесной пыли расчихался и поспешил на свежый воздух. Артем пошарился еще немного, даже ковырнул носком ботинка культурный слой посреди большой камеры, но ничего не нашел. Вообще ничего.
По пути к корме набрели еще на три закрепленных когда-то полости, все одиночные. Никаких следов настоящего стойбища – только разрозненные полости, далеко отстоящие одна от другой. Тан сказал, что их и закрепляли в разное время. Охотники, наверное, обустроили временные жилища.
В третьей, самой дальней, искомое и обнаружилось.
В полость, как обычно, первым проник Тан, держа наготове меч. А перед тем швырнул внутрь палку-гнилушку, поскольку внутри мог обнаружиться какой-нибудь неприятный зверь вплоть до зубра. А что: тепло, сухо – прелесть, не нора! И не осыпается, закреплена на совесть. В предыдущей обнаружился полусонный варан, худой и медлительный. Тан еле его прогнал.
Но тут никого не встретили, зато в самом дальнем от входа закутке наткнулись на полувросший в стену артефакт.
Артем далеко не сразу сообразил – что это.
На диковинный выступ посреди стены внимание обратил Тан. Обычно стены в полостях бывают более-менее гладкими и чуть скругленными, что по горизонтали, что по вертикали. А тут словно столб какой-то в тело Листа врос, точно по краю полости. Тан для начала потыкал в него все той же палкой.
– Ух ты, – произнес он многозначительно. – ма Тиом, ступай-ка сюда!
Артем с готовностью поспешил к Тану. Глаза еще не вполне адаптировались к полумраку – вход в полость не был занавешен, как обычно делали в кланах, но в обжитых местах туда можно было войти лишь слегка пригнувшись, а сейчас пришлось заползать на пузе по набившейся внутрь листве и прочему мусору. В малое отверстие и света проникало мало, однако Тан и Дасти как-то умудрились мгновенно приспособиться к полумраку, Артем же долго стоял, моргал и жмурился, ожидая пока подстроится зрение.
Сначала он увидел выступ посреди стены. Потом осознал, что очертания этого выступа до странности правильные, очень близкие к прямоугольнику. Ширина прямоугольника примерно равнялась ширине плеч взрослого мужчины, а в высоту он был повыше человека. Тана – примерно на пол-головы. Артема – на голову.
Шагнув раз, другой, Артем подошел вплотную и осторожно протянул руку, коснувшись находки кончиками пальцев.
Забытое ощущение. В последний раз Артем касался металлопласта несколько лет назад, на борту "Одессы" и в кабине утраченного посадочного бота. Несомненно, это был стандартный металлопласт, только донельзя грязный.
А потом – наверное, глаза достаточно привыкли к слабой освещенности – Артем рассмотрел справа слабый выступ и ручку-зацеп под ним. И сразу понял – что это.
Вторично протянув руку, Артем с некоторым усилием открыл дверцу.
Внутри было по большому счету пусто, а фактически – скопился все тот же мусор да труха, правда не особенно много, меньше, чем можно было ожидать.
– Что это за диковина? – с живейшим интересом спросил Дасти из-за спины. – Ваша? С Неба?
– С Неба, – вздохнул Артем, вновь соображая как понятнее объяснить друзьям назначение упомянутой диковины.
Наткнулись они на обыкновеннейший бортовой холодильник, каковыми комплектовались все пассажирские боты от десяти посадочных мест и выше. Серия "Снайге", однокамерный, без морозильника, только штатный охладитель для напитков, сухих рационов и лекарств. Четыре полочки, два ящичка. Вот они все, на месте, только снизу на полках наросла бородища какой-то мохнатой мерзости – пыли, что ли? Или какой-нибудь местный мох-лишайник нарос? А пластик обоих ящиков совершенно потерял прозрачность, и, похоже, не столько от налипшей грязи, сколько от времени. Уплотнитель на дверце рассохся и искрошился – при внимательном осмотре стало понятно, что от него остались только темные прямые линии-следы.
Интереса ради Артем попытался взглянуть на агрегат сзади, однако холодильник задней частью крепко и плотно врос в стену полости – наружу торчала в лучшем случае половина. Фронтальная, с дверцей.
По назначению обитатели полости пользоваться холодильником вряд ли могли – для этого его нужно было запитать. В принципе, запитать подобный агрегат нетрудно от стандартного фотопреобразоваля, солнце Поднебесья дает вполне достаточно энергии. Но преобразователь этот надо во-первых иметь, а во-вторых расположить снаружи, и лучше не в тени, а на самом солнцепеке.
"А ведь это мысль, – внезапно осенило Артема. – Если снаружи где-нибудь найдется рабочий преобразователь – это будет ценная находка. На будущее".
От преобразователя можно заряжать что угодно. Уцелей в плазменнике, который передал охотник ло Йерро, штатные батареи, у Артема с друзьями появилось бы весьма грозное для Поднебесья оружие. Можно, конечно, плазменник подключить напрямую к преобразователю, но вряд ли мощности хватит на приличный выстрел. Скорее всего, выстрела не получится вовсе. Более продвинутые лазерные пистолеты при запитывании напрямую, без батарей, давали слабые импульсы, достаточные для легких ожогов, но точно не летальные.
В общем, Артем рассудил так: если у него будет под рукой преобразователь, это сделает дальнейшие поиски артефактов более осмысленными. Возможно он не найдет капитанский бот, однако может отыскать полезные для жизни в Поднебесье гаджеты, которые будучи заряженными не останутся мертвым хламом.
Поэтому Артем отложил объяснения на потом и ринулся наружу. Друзья тем же аллюром ринулись за ним.
– Что ищем хоть? – поинтересовался Тан, верно уловив ход мыслей Артема.
– Все, что можно будет счесть вещами с Неба, – обтекаемо пояснил Артем. – В идеале – такую плоскую штуку, скорее всего круглую или прямоугольную. От нее должен уходить в Лист тонкий кабель, где-то над тем ящиком внизу, в полости…
– Кабель? – хором переспросили Тан и Дасти.
– Тонкая лиана, – нашелся Артем. – Или веревка.
Друзья-аборигены переглянулись, потом снова уставились на Артема.
– То есть, ты хочешь сказать, что от той штуковины в полости наверх сквозь листовую толщу должна проходить веревка? – уточнил сказочник.
– Именно!
– Невозможно, – покачал головой Дасти. – Лист ее мигом переварит.
Медленнее, чем в полости, но переварит. В теле Листа живут только корни. Все остальное разрушается.
– Кабель – штука крепкая! – не согласился Артем, втайне надеясь на полевой вариант преобразователя, провода которого способны были без ущерба работать в агрессивных средах, хоть в кислоте, хоть в жерле вулкана. Тем более, что пассажирские боты и шлюпки заведомо комплектовались именно такого класса оборудованием, потому что каждая пассажирская шлюпка на борту лайнера одновременно является и спасательной.
Все трое долго шарили на пятачке над полостью, поднимали валежинами слежавшуюся листву, заглядывали под нагромождения ветвей. Артем увеличил радиус поисков с тридцати метров до пятидесяти, но это не помогло: не нашли. Ничего не нашли, ни фотоприемник, ни кабель.
Некоторое время Артем угрюмо слонялся по уже прочесанной территории и раздраженно пинал все, что попадалось под ноги.
Потом вернулись в полость. Артем попытался выдвинуть холодильник на себя – ну, или хотя бы наклонить. Тщетно: даже пошевелить его не удалось. Будь полость нормальным, рукотворным, а не природным помещением, Артем сказал бы, что холодильник нарочно установлен и зафиксирован в нише. Или вмурован в нее. Однако все наличные знания о закреплении полостей соком агавы оказались не в состоянии подсказать – как прежним обитателям удалось зафиксировать земной артефакт. Не болтами же они его привинтили!
Так и не сдвинули холодильник, ни на сантиметр, хотя налегали втроем – трое взрослых, не самых маленьких и слабых мужчин.
– Да ну, – фыркнул сказочник, которому быстро надоело напрягаться. – Все равно что старый дуб двигать. Бесполезно.
Артем присмотрелся к стыку – гладкая и твердая, похожая на бутылочное стекло внутренняя поверхность полости вплотную примыкала к металлопластовому кожуху холодильника. Попробовал подковырнуть ножом – не вышло. Там и шва-то не было как такового, один материал словно бы переходил в другой вообще без стыка.
Потоптавшись около находки еще несколько минут, Артем вспомнил было о точке опоры и сдвинутой Земле, но ни снизу, ни сверху щелей так и не нашлось: даже отыщи надежный рычаг, все равно его не применишь, поскольку воткнуть некуда. Такое впечатление, что его вплавили в стену полости, а потом все застыло и отвердело.
Более пристальный, с факелом, осмотр внутренностей холодильника пищи для размышлений тоже не дал: ничего необычного Артем не обнаружил.
Похоже, им пользовались просто как шкафом, если вообще как-нибудь пользовались.
Друзья давно ушли наружу, разожгли костер и сидели, переговариваясь около него, а Артем все сушил голову в полости около злополучного холодильника.
Так ничего и не придумав, он неохотно присоединился к Тану и Дасти.
Те успели набрать грибов и пекли их у костра, нанизав на веточки.
Артем мрачно подсел к огню. Он помнил: впереди много разочарований. С одним из них сегодня как раз и столкнулись. Осознание этого невеселого факта хоть и помогало окончательно не впасть в отчаяние, однако настроения все равно не добавляло. Друзья понимали состояние Артема. Поэтому они и устранились ото всяких действий, когда поняли, что помочь ничем не могут. Решили не отсвечивать – и, в общем-то, правильно сделали. Хотя теперь, когда Артем вернулся, сказочник, конечно же не утерпел:
– ма Тиом! Может быть хоть теперь ты расскажешь нам – что за хрень мы сегодня нашли?
Тан помалкивал, но зыркал тоже с интересом. Да и вообще, понять любопытство товарищей было нетрудно, трудно было пересилить себя и спокойно все объяснить. Артем мельком подумал, что и этому тоже ему предстоит научиться в ближайшее время, вздохнул и сдался:
– Это такой… прибор… приспособление. Оно производит холод – там, внутри всегда холоднее, чем снаружи. Удобно еду хранить. Или напитки в жару охлаждать. В общем, это вещь обиходная, удобная в быту, но для меня совершенно бесполезная.
– Что-то я не заметил, чтобы внутри этой штуки было холоднее, чем везде, – проворчал сказочник. – Она тоже сломана, да? Как пистолет?
– Совершенно верно. Для работы ей нужна энергия; то, что мы искали и не нашли сверху могло бы питать этот холодильник, но вы сами знаете – мы ничего не нашли. Так что…
Артем вздохнул и уныло повесил голову.
– На вот, грибочков вкуси, – Дасти протянул ему прутик. Грибочки исходили ароматным парком. – Не нашли, ну и хрен с ним, все равно, говоришь, для тебя эта штука бесполезна даже работающая. Лучше вот чему порадуйся: все-таки попадаются на Листах вещи с Неба. Авось и нужные тебе сыщутся рано или поздно.
– Лучше, понятное дело, рано, – поддакнул Тан преувеличенно бодро. – Чтобы мы тебя домой проводили, да и вернулся я со спокойной душой в клан.
Это неуклюжее, но искреннее желание подбодрить в исполнении простоватого здоровяка Тана неожиданно тронуло Артема до глубины души. На глаза натуральным образом навернулись слезы. Но показывать их не хотелось даже друзьям. Артем нахохлился, повернулся к костру вполоборота, наклонил голову и куснул печеный гриб.
– Эх, чаю бы! – вздохнул сказочник. – Жаль, воды нагреть негде.
– Может, тогда… – вкрадчиво намекнул Тан.
– Давайте, уже, давайте, – проворчал Артем и услышав собственный голос наконец осознал, что чуток оттаял.
В самом деле: небольшой бурдючок веселящего сейчас нисколько не повредит. Тем более, завтра с утра никаких полетов: Лист обшарили не весь, а мало ли что может тут еще найтись помимо холодильника?
Костерок мерцал в сгустившейся тьме. Над Поднебесьем нависли звезды – сквозь кроны старых деревьев они были почти не видны, но Артем точно знал: они далекие, равнодушные и прекрасные. Как всегда.

*** *** ***

Старый Лист, повернувшись к ветру носом, дрейфовал в ленивом воздушном потоке. Летатель избегал приближаться к Листу, накручивая неизвестно какой круг далеко в стороне. Он то взбирался повыше, то сбрасывал высоту, выписывая в небе изящные пилотажные кружева.
Те, за кем он следил, скорее всего ушли на корму.
Летатель совершил очередной поворот и отдался попутному порыву.
Солнце свалилось в океан; быстро темнело. Там, на западе, над слабо подсвеченным горизонтом и гораздо выше старого Листа парил еще один Лист – далекий и почти невидимый.

Глава третья.

К исходу северной зимы Артем прочувствовал слова мастера Фидди в полной мере, а не только умом. Те, которыми Фидди призывал ученика не лихачить.
В полете Артем многие вещи делал теперь на полном автомате, специально не сосредотачиваясь. Повороты, горки, восходящие и нисходящие спирали – все необходимые в небе фигуры.
Заходили на посадку в нос очередному Листу. С попутным потоком нужно было перетянуть через третью кромку, развернуться уже над Листом, погасить скорость о встречный поток и сесть. Чего проще, казалось бы?
Артем, уже выполнявший все это десятки раз, зачем-то решил прижаться к Листу поближе, чтобы не пришлось потом гасить высоту нырками. "И так сяду, в первый раз что ли?" – так, вероятно он подумал, если вообще думал в тот момент.
Во время разворота и неизбежного при этом крена пришел внезапный порыв. Левое крыло прижало вниз, правое задрало. Зацепив левым кромку, Артем потерял устойчивость и упал. К счастью, на Лист – у самого валика.
Приди порыв на несколько секунд раньше – сорвался бы в штопор.
Возможно, потом и выровнялся бы, снова оседлав поток. А возможно и нет, кто знает?
Левое крыло обломилось ровно по захлестнутой упряжи и пребольно садануло по спине. Ошеломленный Артем долго не мог подняться, хватая ртом воздух и не в силах отдышаться.
Рядом сели сначала Тан, потом Дасти. Нормально сели, штатно и аккуратненько, не то, что он.
– Тиом, белое небо, ты что творишь? – заорал на него ва Тан, торопливо сдирая с плеч лямки сбруи. – Чего тебя вниз понесло?
Артем лежал, придавленный сверху обломанным левым крылом.
Освободившись, Тан бегом подбежал к нему, спихнул обломок в сторону, сграбастал Артема за шкирку и поставил на ноги. Показалось, сейчас ударит, Артем даже сжался и зажмурился.
– Жизнь не дорога? – рявкнул Тан прямо в лицо.
Артем опасливо приоткрыл один глаз.
– Погоди орать, – послышался голос сказочника. – Он, небось, и сам не рад такому маневру.
Тан внял – хватку ослабил, отчего Артем сумел наконец-то встать на обе ступни. До этого, поддерживаемый могучим хватом товарища, стоял на цыпочках.
Ему помогли выпутаться из ослабших ремешков. Расшнуровали упряжь, сняли поклажу.
– Жив? – поинтересовался Дасти участливо. – Штаны сухие?
– Штанам все равно, они непромокаемые, – ответил Артем деревянным голосом.
– О, вижу жив! – обрадовался шутке Дасти. – Ну и скажи мне, друг сердешный, что это ты такое сейчас изобразил?
– Порыв, – жалобно проблеял Артем и опустил глаза. – Зараза…
– Конечно порыв! – снова рявкнул Тан. – Кто ж к Листу жмется на развороте, дурья твоя башка? Что тебе ма Фидди твердил перед каждым вылетом и после тоже? Не лихачь! Не лихачь, небо лихих не любит!
– Не буду, – виновато вздохнул Артем и повесил голову. – Точно не буду.
– Смотри! – со значением произнес сказочник, несильно ткнул Артема кулаком в плечо и прищурился.
Тан побурчал еще пару минут, уже без прежнего запала и тоже угомонился. В общем, на этот раз – пронесло.
Дасти только потом, через несколько дней, признался: он всерьез опасался, что Артем может испугаться перед следующим полетом. Такое бывает – неудача лишает веры в себя, летатель паникует, делает новую ошибку, и привет. Но Артем веры в себя не потерял, наоборот, во время следующего полета каждое движение, каждый вираж исполнял преувеличенно четко, заведомо правильно и надежно, словно на экзамене.
Но слова ма Фидди о лихачестве после этого случая стал воспринимать чуточку иначе.
По основному вопросу к этому времени ничего примечательного не произошло: к телескопической штанге в рюкзаке Артема прибавился всего один артефакт, в целом тоже бесполезный – аварийный осветитель, давным-давно выработавший ресурс. Даже не электрический – химический.
Артем долго колебался, прежде чем сунул его к себе. Но все же сунул, поскольку выбросить его можно было в любой момент, а по весу осветитель тянул всего-ничего, грамм сто, вряд ли больше.
Листов за северную зиму и наступившее затем лето прочесали прилично, людей из мирных кланов опросили множество, однако пока основным итогом всех усилий было постоянное разочарование. Артем теперь меньше огорчался отсутствию результатов, привык, наверное. Жажда поиска немного притупилась, но отступаться он и не думал.
Новый импульс поискам придало известие, принесенное охотником клана, где жил учитель Хисгин. И было это не устное сообщение, а самое настоящее письмо. Не на бумаге, правда – на чем-то другом, не то на местном аналоге бересты, не то на своеобразном пергаменте – Артем не смог определить. Да не слишком-то и пытался, ибо по-настоящему его заинтересовало содержание, но не сразу – чуть погодя. Адресовано письмо было сказочнику, ему гонец ло Витт и вручил свернутый в трубку и чем-то обвязанный пергамент, который, как Артем позже узнал, делают из распущенных стеблей папаруса.
В этот момент Артем на некоторое время отвлекся – прилетевшего издалека гонца следовало накормить, угостить веселящим, поэтому как Дасти читал послание Артем не видел. Он даже не закончил хлопотать у костра – сказочник требовательно потрепал его по плечу и Артем вопросительно поднял голову.
По лицу Дасти сразу было понятно: произошло нечто важное, причем в первые секунды Артем не догадался связать это с письмом.
– Что такое? – насторожился он, слегка недовольный тем, что отвлекают от готовки. Похлебка еще не согрелась, веселящее не налито, лепешки (привезенные, кстати, гонцом) не переломлены и не разложены на промытом листе лопуха, а они тут с какими-то сомнительными новостями.
– Железная птица, – произнес сказочник со значением.
Артем замер.
– Где? – выдавил он, когда смог превозмочь перехваченное дыхание.
– Внизу. Вот карта.
И протянул лист пергамента.
Качество рисунка было аховое, сопроводительный текст тоже читался с трудом, но для Поднебесья такие послания были обычным делом, хотя пользовались ими считанные грамотеи. Обычный люд предпочитал устные сообщения, которые, если требовалась точность, зазубривались наизусть. А если не требовалась – передавались близко к тексту и по традиции самую малость приукрашивались. Откуда еще браться историям, легендам и небылицам? На изначальный, вполне заурядный текст усилиями множества пересказчиков напластовываются сначала истинные и мнимые подробности, потом словно бы сами собой возникают дополнения и уточнения, а в конечном итоге складывается история вообще мало похожая на оригинал, зато куда более интересная и занимательная.
– Давай-ка угощением я займусь, – вмешался умница-Тан. Он всегда все понимал правильно. – А Дасти пока тебе объяснит.
И Дасти объяснил.
Учитель Хисгин нашел способ разговорить нескольких пожилых охотников и один из них подтвердил: да, он встречал нечто, чему не смог подобрать ни объяснения, ни названия. Не на Листе – внизу. Было это давно, лет сорок назад, но охотник все прекрасно помнит. Он начертил карту нужного места и даже изобразил то, что видел. Карта получилась достаточно толковой – люди, которые часто видят мир сверху, поневоле дружат с картами. А вот изображение железной птицы вышло довольно абстрактным – в нем при желании можно было угадать и посадочный бот, и космодромный погрузчик, и поливальную машину из первого попавшегося земного парка. Однако ни малейших сомнений, что нарисован некий механизм, а не что-либо природное, у Артема не возникло.
Следующие четверть часа ушли на весьма оживленную дискуссию по поводу, собственно, карты. В ней Артем по понятным причинам участия не принимал и выступал в роли заинтересованного слушателя, зато живейшее участие принял гость. Они с Дасти и Таном долго обсуждали какие-то приметы, острова и заливы и, кажется, никак не могли придти к общему мнению; потом, используя ножи, принялись чертить свою, более подробную и масштабную карту прямо на Листе около очага. По разговору Артем понял, что место они определили, а теперь обсуждают как ловчее туда добраться на крыльях.
Потом все-таки поели и выпили с ло Виттом – поиски поисками, а гостеприимство никто не отменял. И только после этого Артема в полной мере ознакомили с подробностями.
Сейсмически планета, над которой раскинулось Поднебесье, была очень нестабильна. Наверное, подробные карты, составляй их кто-нибудь для кого-нибудь, тут бысто устаревали бы. Однако глобальный планетарный рельеф, понятное дело, менялся с точки зрения короткоживущего человека очень незначительно. Да, быстрее, чем на Земле – не за сотни тысяч, а всего лишь за тысячи лет. Но в сравнении с человеческой жизнью это мало отличается от вечности. А значит, даже для нескольких поколений многое внизу останется неизменным: где был океан – останется океан, где вставала горная цепь – будет стоять горная цепь, пусть даже облик ее немного и обновится. Все эти перемены – лишь косметика, заметная только с близкого расстояния.
Океан в мире Поднебесья имелся один, именовался Кольцевым и географически располагался по обе стороны от экватора примерно до средних широт. От обоих полюсов до тех же средних широт располагались два крупных континента. Такая симметрия выглядела странно, но если задуматься – в этом мире многое казалось куда более странным.
Понятно, что береговая линия обоих континентов не тянулась ровной линией с востока на запад – где-то берег забирался ближе к экватору, где-то отступал к своему полюсу, но общая тенденция соблюдалась. В океане, конечно же, встречались острова, в основном вулканические и почти все – мелкие. Крупный остров, размером с Мадагаскар, также имелся только один и располагался южнее экватора, в месте, где океан образовывал вторгающийся далеко в тело южного континента залив. А вернее даже море, поскольку слово "залив" к применительно этому бескрайнему водному пространству казалось слабоватым.
Артем хорошо помнил, что земные авиаторы с высоты в пять тысяч метров видят окружность диаметром более пятисот километров от горизонта до горизонта. Планета Поднебесья по ощущениям от Земли размерами отличалась не слишком, значит для грубых прикидок эти цифры вполне годились. Если Артем правильно понял объяснения товарищей и правильно все посчитал (хотелось в это верить), наибольшая ширина моря с востока на запад в широтах острова составляла чуть больше трех тысяч километров – а это, на минуточку, три земных Черных моря от Бургаса до Поти!
В целом об острове аборигены отзывались как о достаточно тихом месте – на нем и на ближайших берегах южного континента почти не было вулканов, а значит оставалась надежда, что геокатаклизмы за семьсот с лишним лет могли человеческий кораблик и пощадить.
Остров был не такой вытянутый как Мадагаскар, формой и пропорциями он скорее напоминал куриное яйцо, тупым концом направленное на северо-северо-запад, острым – на юго-юго-восток. Если верить начертанным летателями картам и принять максимальную ширину моря за три тысячи, то оси острова-эллипса составляли где-то пятьсот и восемьсот километров плюс-минус полста по каждой.
В данный момент Артем, Тан и Дасти (ну и ло Витт за компанию) находились над точкой северного полушария, удаленной от острова на шесть-семь тысяч километров. Стало быть курс их будущего перелета – юго-запад, через экватор, что в целом совпадало с общими планами: солнцу скоро предстояло зависнуть над южным полюсом и места севернее экватора должны были стать на редкость неуютными. Тан, Дасти и Витт сошлись во мнении, что за месяц долететь можно, если не отвлекаться, ну а Артему больше ничего не оставалось как поверить.
В этот день до самой темноты строили планы и обсуждали перелет. Тан сказал, что придется пару-тройку дней поохотиться, набить припасов в дорогу. Наутро на пару с Виттом они этим и занялись, а Артему со сказочником выпало чинить и подновлять упряжь. Ну и крылья новые выбрали-срезали, чтобы потом неделю-другую не отвлекаться.
Утром второго дня ло Витт попрощался и улетел домой, Тан продолжил охоту в одиночку, а Дасти с Артемом доделывали все, что не успели вчера.
На четвертый день с утра вылетели; Артему поначалу немного странным и непривычным показался режим полета на расстояние – до сих пор в основном рыскали в поисках Листов. Зигзаги, спирали, неожиданные смены направления – теперь ничего этого не было. Ведущий – ва Тан – находил удобный поток, становился на него и тянул в нужную сторону сколько получалось. В первый день поднабрать высоты пришлось только дважды: сразу после полудня, когда слегка переменился ветер и перед самой ночевкой – чтобы подняться к удачно подвернувшемуся Листу.
Необитаемому, как оказалось. Осматривать его обычным манером не стали – во-первых, темнело, а во-вторых, даже не слишком утомительный равномерный полет все же изрядно вымотал, особенно необвыкшегося Артема.
Второй день перелета прошел примерно так же; и третий, и четвертый, и все следующие. Вскоре Артем втянулся. Его поражало как Тан умудряется безошибочно держать направление – океан внизу редко предоставлял визуальные ориентиры в виде островков, а близкий берег северного материка исчез в дымке над правым горизонтом еще в первый день.
Берег слева впервые заметили когда солнце практически перестало сновать вокруг точки юга и неподвижно зависло невысоко над горизонтом. Где-то там, над полюсом, сотни и тысячи Листов слились в единое поле, стада косуль перекочевывали в новые места, за ними тянулись хищники; люди поодиночке и целыми кланами покидали обжитые селения и искали себе новое пристанище. Когда Артем впервые попал на листовое поле, ему показалось, что все население Поднебесья собралось вместе. Но теперь он знал: в слиянии участвует от силы четверть всех Листов, а значит и людей тоже примерно четверть.
Залив и правда был огромен: показавшись, земля снова надолго исчезла из виду. Мерять время днями в середине зимы не получалось: заметно покрасневшее солнце теперь вообще не пряталось и ночь не наступала, хотя все естество привычно воспринимало эту пору как предзакатные полусумерки. Но аборигены выработали неплохие биологические часы, во всяком случае Тан обычно сигналил конец активного перелета и начало поиска подходящего Листа через достаточно равные промежутки времени.
Листов над заливом летало предостаточно – в поле зрения постоянно маячили два-три. Обитаемых среди них было мало, но их вообще от силы пару процентов среди всей массы парящих чаш в атмосфере планеты.
Живности тоже хватало – несколько раз Тану приходилось отклоняться от маршрута, чтобы избежать встреч с охотящимися гордами. Летатели как добыча гордов интересовали мало, но повредить крылья эти кальмары Поднебесья были вполне в состоянии. А разок сослепу чуть не влетели в стаю пираний, но те, как видно, недавно отобедали, поэтому просто пассивно дрейфовали в потоке и атаковать троицу искателей не стали.
Тан, мгновенно сориентировавшись решил под стаю поднырнуть и потом, удалившись на несколько километров, пришлось искать восходящие потоки чтоб компенсировать потерю высоты.
Тан старался держаться на трех-четырех километрах – если Артем правильно определял высоту на глаз. Его по-прежнему удивляло отсутствие перепада температур и давлений при резкой смене высот, да и вообще число физических несуразностей мира Поднебесья впору было вносить в воображаемый пухлый каталог.
А потом далеко впереди на горизонте проступила земля. И она неторопливо приближалась.
Над береговой линией острова, по всей видимости, царили какие-то воздушные завихрения с карманами – Артем насчитал аж семь Листов, вытянувшихся в почти ровную шеренгу и зависших примерно на одной высоте. Все они парили как раз над стыком океана и суши. Со второго, если считать слева, ввысь тянулись несколько ясно различимых столбиков дыма. С соседнего, который правее – единственая жиденькая струйка. Более всего это походило на обиталище какого-нибудь клана – а единственый костерок на соседнем Листе могли развести охотники, решившие заночевать рядом с домом.
Но Тан туда выруливать не стал, наоборот – потянул в облет по пологой дуге к самому правому Листу в шеренге. В глубине души Артем его выбор одобрил: с некоторых пор он спокойнее чувствовал себя в окружении лишь двоих друзей и в отсутствие посторонних.
Если в неведомом клане дозорные увлеклись веселящим, могли троицу искателей и прозевать, но Артем уже знал: надеяться на беспечность жителей Поднебесья особого смысла нет. Дозорные обычно бдят. Сумерки сумерками, но летателей по соседству с родным Листом замечают почти всегда. И по этой же причине следовало ждать разведотряд уже часов через двадцать-тридцать, если не раньше. Скорее всего Тан рассчитывал просто отдохнуть, а потом лететь вглубь суши, потому что здоровяк тоже не особенно любил гостить в незнакомых кланах. А вот Дасти к людям влекло, да и незнакомых кланов для него практически не существовало: сказочникам везде рады.
На посадку зашли и сели без приключений и сразу же, не таясь, разожгли огонь – Артем озаботился ужином. После длинного перелета похлебочки вкусить – самое то, тем более, что уже готовую закрепленную и тщательно прикрытую листьями лунку отыскали рядом со старым кострищем и полостью-переночуйкой, которой явно пользовались только для кратких визитов, а не как постоянным жильем. Но пара порядком вытертых шкур там все же нашлась. По меркам последних месяцев – невиданный комфорт, практически люкс. Артем, занимаясь стряпней, заранее предвкушал как рухнет на шкуру и радостно захрапит.
Беспокоило только достаточно близкое соседство обитаемого Листа, но лишь во вторую очередь.
Завидев чужих летателей, которые не пытались прятаться или хитрить и не лезли без приглашения на занятый Лист, мирные кланы особо не суетились и обычно вообще гостей игнорировали. Мало ли какие бывают дела и заботы у жителей бескрайнего Поднебесья? Могут ограничиться вообще пролетом пары разведчиков над костерком пришельцев. Сидят тихо в сторонке? Ничего не замышляют? Ну и славно!
А если клан не мирный, никакие предосторожности все равно уже не спасут.
С этими нехитрыми мыслями поужинали, хлебнули понемногу веселящего (исключительно для тонуса!) и завалились спать. Мечта сбылась: Артем вытянулся на старой шкуре, укрылся старым плащом, который возил в дорожной сумке, и заснул крепким сном физически уставшего человека. К счастью, еще не старого.
Летатель, издалека наблюдавший и посадку троицы на крайний справа Лист, и дым от их костерка, покрутился в промежутке между Листьями еще немного, набирая высоту, а затем отвалил к западу, оставляя линию прибоя слева от себя. Одиночного, держащегося очень высоко Листа отсюда было не видно, но летатель прекрасно знал где его найти.

*** *** ***

Когда они проснулись, все семь Листов так и болтались примерно над полосой прибоя, их не сдувало в океан, но и не выносило на сушу. Или правильнее сказать – над? Над сушу? В земном интере это сочетание предлога и существительного не использовалось, но Артем вдруг осознал, что не помнит: считается ли оно неправильным. В Поднебесье так говорили. Не всегда, но частенько.
"Елки-палки, – подумал Артем, привычно хлопоча у костра и лунки. – А землянин ли я вообще? Или меня уже можно счесть аборигеном Поднебесья – вон, как под крыльями навострился… хотя, и не без изъянов. Но все-таки!"
Артем совершенно точно знал: однозначного ответа на этот вопрос с некоторых пор не существует. И, как ни странно, уже не впервые задавая себе этот вопрос и не умея найти ответ, с каждым разом огорчался и мрачнел все меньше и меньше.
Люди клана вплоть до отлета так и не проявили себя, хотя вверху, над Листами на юго-востоке, несколько пар крыльев в небе маячили.
Тан не стал сразу тянуть на юго-запад, НАД сушу. Предпочел спиралями набрать высоты, и набрал ее гораздо больше, чем ожидал Артем. Листы внизу уменьшились и казались теперь островками у побережья. Только после этого Тан первым ринулся в сторону острова.
Через несколько минут Артем понял к чему было взбираться так высоко.
Над береговой линией, за воздушными карманами, в которых застряли Листы, образовались мощные области разрежения. Тан, Артем и Дасти не летели, а скорее падали, подруливая крыльями. Горизонтальной составляющей в этом падении было до испуга немного, однако расчет Тана оказался верен: вскоре падение начало переходить в привычный планирующий полет, а когда дотянули до прогретых солнцем скал так и восходящие потоки появились. Неприятная пустота в груди отступила и Артем успокоился.
Найти им предстояло обширное плато-плоскогорье в самом сердце острова. Ориентиром служила приметная двуглавая гора – ло Витт уверял, что за последние два года видел ее трижды, а стало быть не срыло ее каким-нибудь привычным для нижнего мира геологическим катаклизмом.
Еще на стоянке условились выстроиться в короткую шеренгу: Артем в центре, Тан слева, Дасти справа. Низко висящее солнце светило в левую скулу. Над сушей лететь было поинтереснее, чем над однообразным океаном, а солидная потеря высоты позволяла разглядеть достаточно мелкие подробности рельефа внизу. К удивлению Артема, повсюду явственно виднелась растительность, причем довольно пышная.
Внизу растет бумбак – это Артем усвоил давным давно. Но это растение сродни перекати-полю, то есть оно, то нет его: заросли то и дело сжигают лавовые потоки и засыпают камнями землетрясения. Однако ни лава, ни, тем более, погребение в грунте не в силах бумбак погубить: он возрождается из пепла и недр, как легендарная птица Феникс, упрямо растет и тянется ввысь, пока очередной катаклизм в очередной раз не попытается безуспешно умертвить его.
Потом Артем сообразил, что зря удивляется: раз нужный им остров слывет местом спокойным и стабильным, почему бы бумбаку тут не благоденствовать? Вот он и растет себе пышно и беззаботно. Все правильно. Может быть, те, кто решил оставить бот именно здесь, по наличию растительности и выбирали место. Даже не может быть, а наверняка.
Вскоре повстречался первый над островом Лист – на вид старый. Об обитаемости пока нечего было сказать, поскольку Лист висел километром выше и разглядеть дымы над ним просто не представлялось возможности.
Несмотря, что прошло не так много времени после отдыха, Тан принялся набирать высоту, явно собираясь исследовать подвернувшийся Лист.
"Ладно, – подумал Артем, послушно отдаваясь восходящему потоку. – Исследовать так исследовать".
Поднимались они не меньше получаса и в итоге оказались в стороне от Листа, хотя вполне возможно, что Тан так и замыслил. Сесть всегда успеется, а для начала лучше бы взглянуть сверху.
Взглянули. Обитаемым Лист не выглядел – ни дымка, ни дозорных на носу и корме, да и обильно увешанные вызревшими семенами клены между кромками говорили за необитаемость. Тан отсигналил: "Садимся!" и пошел на разворот. Артем, соблюдая необходимую дистанцию, заскользил следом.
Сели. Выскользнув из упряжи и закрепив крылья, Артем выпрямился и глянул на Тана. Тот молча наблюдал за его действиями.
– Что-то не так? – насторожился Артем.
Тан усмехнулся:
– Почему сразу "не так"? Просто смотрю…
Вскоре и Дасти заякорился. Артем с Таном не спеша двинулись к нему.
Сказочник встретил их вопросом:
– Не рановато отлетались? До плоскогорья еще далеко.
Тан пожал плечами:
– Лист все равно летит по ветру, а ветер сегодня был попутный. Какой смысл напрягаться? Отдохнем, подготовимся.
– Ветер и перемениться может… – проворчал Дасти.
– Переменится – взлетим, – простодушно ответил Тан. – Чем болтать попусту давай лучше смотрелку подыщем.
Корявеньким словом "смотрелка", которого в классическом интере Артем опять таки не помнил, люди Поднебесья называли наблюдательные пункты на третьей кромке, откуда безопасно можно было поглядеть вниз, на поверхность мира. Чаще всего их устраивали в природных трещинах или в специально вырезанных и закрепленных соком агавы лежках. Старые смотрелки по уюту доводили до состояния постоянного жилища: с норой для отдыха, плетеным сидением или лежанкой на месте наблюдения, с колодинами безопасности (к ним привязывались если оставалась вероятность вывалиться за кромку) – в общем, изгалялся народ кто во что горазд. Даже Артем успел повидать много смотрелок самого разнообразного вида и степени сохранности. Понятно, что без ухода оборудованное место со временем приходило в упадок – заростало вьюнками и кустарником, убитое соком агавы тело Листа постепенно теряло стеклянную твердость, начинало крошиться и рано или поздно обращалось в труху. Гнили и истлевали страховочные колодины, пересыхали и рассыпались плетеные циновки и сидения. На обитаемых Листах смотрелки обыкновенно содержались в порядке. Приглядывали за ними и отшельники, и изгнанники, хотя и не так рьяно, как люди кланов. Даже на обезлюдевших Листах места наблюдения еще несколько лет прекрасно служили случайно залетавшим охотникам или странникам.
Но в небесах дрейфовало достаточно Листов, где человек не бывал ни разу. Поэтому иногда приходилось искать хотя бы минимально удобное место на кромке и работать парой – один смотрит, второй страхует, поскольку сверзиться с закругляющегося валика легче легкого.
Однако предложение куда-то идти и чего-то искать вдохновило не всех.
– Смотрелку… – пробормотал сказочник. – Может, сначала подхарчимся?
– А особо и нечем, – признался Артем. – Почти все подъели.
– Что ж ты не сказал? – Тан всплеснул руками. – Я бы поохотился.
– Вот иди и охоться, – хмыкнул Дасти. – А мы, так и быть, поищем смотрел…
Сказочник осекся и затих, предупредительно вытянул вперед ладонь, а потом начал медленно-медленно приседать, одновременно протягивая руки к лежащему у ног луку. Тану и Артему ничего не пришлось объяснять – Тану по умолчанию, а Артема жизнь на Листах научила быть догадливым.
Дасти наложил стрелу, так же медленно выпрямился и натянул тетиву.
Спутники не видели в кого метил сказочник, потому что цель находилась у них за спинами. Артем изо всех сил надеялся, что в будущий обед, а не во врага.
Свистнуло. Шумно захлопали крылья, сразу несколько пар.
– Йоу! – довольно осклабился Дасти.
Тан с Артемом одновременно обернулись. В воздухе кружилось хилое облачко перьев, неотвратимо оседая на Лист, слышался звук удаляющихся птиц – двух или трех. А чуть подальше, у самой кромки, валялась одна подстреленная. Кажется, Дасти пробил ей шею.
– Ну, что? – Дасти ухмыльнулся. – Вот мы и распределили роли. Тан идет искать смотрелку. Артем готовит обед.
– А ты? – подозрительно прищурился здоровяк.
– А я, – торжественно объявил сказочник, – услаждаю слух повара игрой на гитаре и песнями! Поскольку освободил кое-кого от охоты!
– Ну ты хитрец! – возмутился Тан. – Валяться и бренчать, пока остальные работают!
– Имею право после такого выстрела! К тому же, мне надо репетировать.
Я давно не репетировал!
– Да ладно вам, – Артем усмехнулся и пошел подбирать добычу.
Сказочник подстрелил куропата – крупную, нестарую еще самку. Это было хорошо, у самцов мясо жестче.
Когда Артем вернулся с будущим обедом в руках, Тан с Дасти продолжали беззлобно препираться.
– Предлагаю запечь! – заявил Артем, сознательно перебивая их.
Тан задумчиво поскреб пузо под курткой.
– Может, лучше похлебочки? – предположил он. – Жиденького охота, спасу нет.
– Если найдем готовую лунку, – пожал плечами Дасти. – А если не найдем лучше таки запечь. Я, так и быть, перед репетицией грибов поищу. А ты, громила, не стой – марш смотрелку искать, время идет!
– Вот я тебя! – возмутился Тан и попытался сцапать сказочника за шиворот, но тот ловко увернулся, выронив при этом лук, и со смехом отбежал в сторону.
Дурачиться друзья могли сколько угодно, даже борьбу могли учинить с быстрым и вполне предсказуемым результатом. Но сегодня следовало спешить – по крайней мере у Артема такое сложилось впечатление.
Поэтому он подпустил в голос начальственных ноток (повар перед обедом всегда начальник!) и призвал команду к порядку:
– Отставить безобразия! Дасти, не знаю как насчет на гитаре побренчать, но вот костер точно на тебе, пошли место искать. Тан, про смотрелку тоже не знаю, но, может, лучше это вдвоем делать? Со страховкой?
Тан сразу сделался серьезным и потерял интерес к догонялкам.
– Вообще, конечно, ты прав, лучше со страховкой. Но я пока на рожон не полезу, присмотрю удобные места, да и все.
– Только через кромку нас перекинь, – попросил сказочник, собирая вещи.
Артем подобрал свою сумку, потом сумку Тана – потому что у Дасти кроме обычной поклажи имелась еще и гитара.
Через полчаса, когда сказочник действительно валялся на подстилке из кленовых веток и бренчал на гитаре, Артем лениво возлежал на такой же подстилке, а рядом на углях запекался обернутый листьями куропат в грибах и корешках вузы, Тан вернулся. Вид у него был неприкрыто умиротворенный, значит удобное место он подыскал.
Повалившись на приготовленную специально для него сказочником третью подстилку, Тан не без гордости сообщил:
– Нашел. Вид – что надо, прямо по ветру.
– И что высмотрел?
– Летим пока. Ветер слабеет, по-моему, но вряд ли совсем уляжется.
– Это да, – вздохнул Дасти и взял сложный, на грани диссонанса, аккорд. – Если океан близко, ветер никогда не утихает.
– А он близко? – поинтересовался Артем. – Мы вон сколько от побережья пролетели!
– Это – близко, – кратко пояснил сказочник. – Мы же не над материком, всего лишь над островом.
Артем кивнул и покосился на угли – кажется, пора было сверток с обедом перевернуть. Где там назначенные кочергами ветки? Вот они.
Закончив кулинарные манипуляции, Артем отряхнул руки и наконец спросил о том, о чем давно собирался, да все не представлялось удобного момента.
– Братцы! Может вы посвятите меня уже в тонкости поисков? Что дальше-то, а? Я не понимаю, извините. Как мы найдем нужное место? Что станем делать когда найдем? Это ж внизу? Я правда не понимаю!
– Пока летим к плоскогорью, – охотно принялся объяснять Тан. – Как увидим двуглавую гору, я мотнусь на разведку. Осмотрюсь, сверюсь с картой. Вернусь. Как поднесет нас ближе – мы с тобой летим на вторую разведку и если все совпадет с ожиданиями и не найдется никаких помех – садимся.
– А Дасти?
– А Дасти останется тут. Кто-то должен остаться на Высоте. И, кстати, надо будет с десяток крыльев ближе к месту вниз сбросить. Так, на всякий случай…
Из сказок и песен Артем знал, что людям Поднебесья иногда приходится бывать внизу, на поверхности мира. Главное там – не угодить в опасное место, не попасться крысам и не утратить крылья. Взлететь возможно только с какого-нибудь естественного возвышения – обрыва, горы. В хороший ветер, правда, можно и непосредственно с плоскости, но поди еще дождись внизу хорошего ветра. С возвышения надежнее.
Поскольку искомое место находилось на плоскогорье, с местом для взлета, вроде бы, проблем не предполагалось. Собираясь сбросить дополнительные крылья Тан страховался от случайностей, это тоже понятно. А если задуматься, то и идея оставить сказочника на Листе выглядела здраво: в случае каких-нибудь сюрпризов он будет знать, что друзья застряли внизу, и постарается им помочь, либо в одиночку, либо обратившись за помощью к какому-нибудь клану.
Что ж, теперь Артем начал в общих чертах представлять ближайшее будущее и собственную роль в нем. Если старый охотник не соврал ва Хисгину и ничего не насочинял – возможно, близится ключевой момент артемовой робинзонады.
Вместе с тем, Артем в который раз себя одернул и велел не слишком мечтать. Чересчур много "если" должно совпасть. Если тут, на острове, действительно сохранился кораблик с "Одессы", если это не просто посадочная "Сцилла" или "Колибри", а капитанский бот, если личный кристалл капитана Смелякова все еще пребывает в рабочем драйве, если бот по-прежнему исправен и способен летать…
Много этих "если", катастрофически, запредельно много…
Артем помотал головой и тихо пробормотал:
– Contra spem spero…
По какой причине в мыслях всплыла школьная латынь, он не знал.
Тан принюхался и выразительно посмотрел на Артема.
– По-моему, готово…
Артем отвлекся от латыни. Так и есть, куропат потихонечку дошел до нужной кондиции. Пора было снимать обед с углей.
Низкое солнце пронзало кроны деревьев красноватыми прозрачными стрелами. Южная зима правила Поднебесьем; старый Лист, влекомый неспешным воздушным потоком, медленно дрейфовал на юго-запад, туда, где за обширным лысым плоскогорьем вставали два черных от застарелой лавы пика.

*** *** ***

Возможно, тут некогда действительно располагалась смотрелка. Но сейчас это больше напоминало то ли дупло в дряхлеющем дереве, то ли давно покинутую барсучью нору. Хорошо, хоть уклона почти не было, а в самой глубине, где оболочка третьей кромки наполовину выкрошилась, корни старого вьюна сплелись в сплошную сетку, в ячеи которой нехотя вливался сумеречный зимний свет.
– Я пробовал, – сообщил Тан. – Вроде, держит. Но наваливаться все равно не надо, мало ли…
– Не больно и тянет, наваливаться-то… – проворчал сказочник. – Древнее все, даже сравнить не с чем.
– Да, – Тан вздохнул. – Почтенный Лист. Многое помнит, должно быть.
"Катастрофу "Одессы", например", – подумал Артем, но вслух ничего не сказал.
– А сверху поглядеть не лучше? – с сомнением протянул Дасти.
– Сверху все гладко, я прошелся в обе стороны от черенка. Можно влезть, конечно, но только привязавшись. И смотреть только вдаль. А что под нами – не рассмотришь.
Дасти опасливо подергал торчащий сверху корешок толщиной в два пальца.
– Не рвется, вроде, – протянул он без особой уверенности, ухватился за него покрепче и прильнул лицом к самой большой прорехе в сети из корешков.
– Так вот оно, плоскогорье! – с изумлением произнес он. – Прямо перед нами! Даже я вижу!
– Да там и гора двуглавая уже просматривается, – снисходительно сообщил Тан. – Пока в дымке, но уже проступает.
Артем не удержался и выпалил:
– Дасти! Дай глянуть!
Для двоих нора была узковата, а втискиваться рядом с товарищем было боязно – повредишь еще хрупкое растительное равновесие, что-нибудь оборвется или поползет. Кто их знает эти старые Листы!
Сказочник осторожно попятился и только потом выпустил корешок.
– Гляди, – позволил он со вздохом.
Артем занял его место, тоже на всякий случай взявшись за тот же корешок, как за страховочный фал.
Обзор, как на его вкус, был отвратительный, особенно если сравнивать с лобовым колпаком авиетки или обзорным экраном посадочного бота.
Начать с того, что смотреть приходилось, строго говоря, не вперед, а большею частью вправо и вниз, но в принципе и этого хватало, дабы рассмотреть встающее из зарослей бумбака каменистое плато. И двуглавую гору Артем рассмотрел прекрасно, хотя с такого расстояния она пока выглядела просто однотонно-темным силуэтом на фоне чуть более светлого неба над горизонтом.
– Хорошо, что сейчас не темнеет, – сказал Тан одобрительно. – Будь сейчас лето и день, над нужным местом нас бы пронесло ночью. А так часа через четыре можно будет и стартовать.
Артем не знал как прокомментировать это заявление, поэтому промолчал.
– А тебе, Дасти, еще через пару часов крылья высевать.
– Вот давай сейчас и займемся: нарубим да снесем сюда, к самой кромке.
– Давай, – не стал возражать здоровяк. – Пошли, Тиом, втроем быстрее управимся.
Взглянув еще разок на близкое плоскогорье, Артем подался назад и последовал за товарищами к выходу из норы.
За следующие два с лишним часа нашли, срезали и перенесли к третьей кромке дюжину крепких, хорошо вызревших и в меру просохших крыльев.
Они уже потеряли избыточную влагу, а значит и ненужный в небе вес, однако еще не успели пересохнуть, что сказалось бы на прочности.
Любая из выбранных пар легко должна была прослужить не менее месяца даже при активном использовании – в отсутствие серьезных повреждений, разумеется. Сложили аккуратненько стопочками по три.
– Порядок, – удовлетворенно прокомментировал Тан и взялся за свой дорожный мешок. – Теперь запасная упряжь.
Еще минут сорок ушло на разбирание и распутывание кожаных ремешков и плетеных веревок. Даже у Артема уже имелась своя резервная упряжь, частично собранная из запасов друзей, частично изготовленная ими же по ходу учебы. Однажды даже пришлось изымать из резерва правую плечевую петлю, потому что рабочая грозила перетереться, а от рывка при посадке опасно надорвался один шнур из трех. В таких случаях меняли всю петлю целиком – от греха, предпочитая перестраховаться.
А еще Тан умудрился подстрелить косулю, которую пришлось тут же спешно разделать, мясо разделить на две части и сунуть мариноваться.
Артем, занимавшийся всем этим, не заметил как промелькнуло время – причем, не четыре обещаных Таном часа, а все шесть. Но в какой-то момент здоровяк в очередной раз отлучился взглянуть на плато, вернулся и ткнул Артема кулаком в плечо.
– Ну, чего, Тиом? Я полетел. Будь готов тоже вылететь, по моему сигналу. Сигнал помнишь?
– Конечно помню! – фыркнул Артем.
С сигналом, как ни странно, больше надежд было на него, чем на куда более опытного сказочника. Дасти был близорук. Поэтому на то, как качает крыльями Тан, глядеть предстоит Артему.
Поклажи у них с Таном было примерно поровну: плащи, упряжь; у Тана – оружие, у Артема – припасы, включая половину маринующегося мяса и два меха с водой. Немного воды брал с собой и Тан, но по сравнению с основным запасом совсем чуть-чуть. Еще Тан зачем-то положил в сумку две недлинных суковатых палки, обернутых куском промасленой кожи.
Артем чувствовал легкую дрожь в руках – от волнения, больше не от чего. А вот здоровяк Тан, казалось, имел нервы толщиной в руку, или даже вовсе их не имел. Глядя на него подуспокоился и Артем, так что дальнейшее прошло уже вполне буднично.
Помогли надеть крылья и зашнуроваться. Подсадили на кромку. Дасти швырнул в пустоту горсть трухи – та распылилась облачком, потому что ветер заметно стих. Но над скалами неизбежно будут восходящие потоки, насчет этого не волновался даже Артем, совсем недавно начавший постигать науку планирующего полета.
– Удачи! – пожелал Артем другу за миг до того, как Тан шагнул с кромки и распластался в воздухе. Крылья упруго выгнулись, принимая на себя его вес, а в следующую секунду Тан чуть накренился, поймал ветер и по плавной нисходящей дуге понесся вперед, быстро оставив позади лениво дрейфующий Лист.
Артем и Дасти съехали с кромки внутрь. Теперь оставалось только ждать да поглядывать в небо. Не сразу – какое-то время у Тана уйдет на подлет, разведку и возвращение. Но через полчасика уже нужно будет заглянуть в смотрелку, а потом наведываться туда каждые семь-десять минут. И делать это придется Артему.
Развели костер. Артем по очереди потряс каждый из мешков с мясом, перемешивая содержимое, и пожалел, что нет готовой лунки – от чаю он сейчас не отказался бы. Пришлось довольствоваться соком, который в разведку брать все равно было нельзя, поскольку в случае каких-нибудь задержек сок мог забродить. В разведку берут простую воду, разве что веточку жимолости бросят в наполненный мех, чтобы дольше оставалась свежей и лучше утоляла жажду.
Сказочник, привалившись спиной к кромке, наигрывал что-то медленное и грустное. Орала в чаще горластая сойка, ей вторила еще одна, совсем уж издалека. Жужжали шершни; видимо, где-то рядом располагалось их гнездо. Над второй кромкой, прямо напротив костра, внезапно мелькнула любопытная мордочка енота – мелькнула, и тотчас исчезла. К мешкам с мясом наладилась было мышь-падальщица, скорее всего привлеченная запахом, пришлось встать и прогнать ее. Жизнь на очередном посещенном троицей друзей островке в Поднебесье шла своим чередом.
"Ждем, – подумал Артем, усаживаясь на место у костра. – Ждем.
Ждем…"
Тан вернулся и отсигналил на исходе третьего часа.
Три покачивания. Разворот. Три покачивания. Разворот.
Это значило – "вылетай!"
– Ну, что? – нетерпеливо спросил из-за спины близорукий сказочник.
– Говорит, чтобы вылетал, – ответил Артем, ощущая в груди неясную пустоту.
– Так пошли!
Экипировался Артем как в тумане. Дасти помог ему навьючиться, подсадил на кромку, подал крылья, придержал, пока Артем затягивал ремешки, а потом сам проверил каждый узелок.
– Порядок! – сказал Дасти, когда счел, что Артем готов к полету. – Ну, спокойного ветра!
Артем выдохнул и шагнул с кромки.
Уже через полминуты он нашел мощный восходящий поток, оседлал его и потянул к накручивающему спирали и восьмерки Тану. Скупыми движениями здоровяка впору было залюбоваться – он едва заметно менял наклон крыльев и вписывался в очередной изящный вираж. Угадывалась в его полете экономная грация хищника, в любую секунду готового обратить еле заметные движения в молниеносный рывок и удар.
Когда Артем почти нагнал Тана, тот развернул очередную спираль и, постепенно ускоряясь, заскользил прочь, туда, откуда недавно прилетел. Артем без лишних вопросов следовал за ним.
Место, где из зелени вырастала сплошная скалистая стена, проскочили с легким набором высоты. Можно было выгадать и больше, но Тан этого делать не стал, а значит высота им сейчас особо не требовалась.
Двуглавая гора на горизонте проступала на фоне розоватого неба все отчетливее и отчетливее.
На что ориентировался Тан Артему было неизвестно, однако в какой-то момент он свистнул, привлекая внимание, и показал, что пора заходить на посадку. Артем отсигналил: понял, мол.
Ему совершенно отказало чувство времени. Казалось, Дасти проводил его с Листа вот только что. Но это точно было не так – при маневрах Артем оглядывался и мог оценить расстояние, которое успел пролететь.
Немаленькое расстояние – Лист превратился в темную точку на фоне неба. Человек с полноценным зрением их с Таном уже не разглядит, а подслеповатый сказочник и подавно. Хотя, скорее всего Дасти периодически спускается в нору смотрелки и глядит, щурясь, в небо – не возвращаются ли товарищи? А потом снова валится на ветки у костра, бренчит на гитаре и ждет.
Ждет.
Хорошо, что Артему выпало не ждать, а действовать.
Тан снижался, держа курс на невысокий кряж и жиденькую поросль бумбака у его подножия. По сравнению с плоскогорьем этот кряж был совсем невысоким, почти игрушечным, но Артем все обманчивые визуальные фокусы высоты давно изучил. На самом деле, там перепад метров в тридцать, вряд ли меньше. Сравнимо с многоэтажным домом.
Дальняя сторона кряжа выглядела пологой; спрятаться за ним в ветровую тень, стало быть, не получится. Скорее всего, Тан предпочтет садиться перед отвесной стороной, с разворотом и гашением скорости о встречный поток. Артему следовало помнить: это сложнее, чем посадка на Лист.
Листы обыкновенно движутся со скоростью, близкой к скорости ветра.
Поверхность мира, понятное дело, неподвижна и ветер там чувствуется не в пример сильнее.
Сели в целом удачно, хотя Артема уже после касания опрокинуло вместе с крыльями на спину. Он не ударился, скорее растерялся на несколько мгновений. Но потом севший раньше и ловчее Тан пришел на помощь. А еще через пару минут Артем, стоя на непривычно твердом камне, наконец осознал: он впервые ступил на истинную поверхность мира, рядом с которым потерпела крушение "Одесса".
Это уже не Поднебесье. Это Низ. Место по мнению аборигенов страшноватое и неуютное. Однако именно тут может крыться спасение для землянина.
С одной только оговоркой: если повезет. Если очень-очень повезет.
Крылья Тан якорил с особым тщанием. Артем пока не знал как предстоит взлетать – видимо, придется подняться на кряж и уподобиться воздушным змеям. Но для этого кряж, пожалуй, низковат. Значит, надо будет тащиться к обрыву, к краю плато – там повыше.
"Впрочем, – подумал Артем, – опять я спешу. Вдруг взлетать доведется в кресле пилота? Это было бы куда удобнее…"
Нет, гнать надо такие мысли! Нечего пугать капризную удачу раньше срока.
Тем временем Тан закончил якорить крылья Артема – не решился доверить столь деликатную операцию менее опытному партнеру. Артем не обижался: скорее всего здоровяк прав. Он на инстинктах сделает то, на что Артем вообще не обратит внимания. Загуби сейчас хотя бы одну пару крыльев, и придется кто знает сколько шастать по огромному плоскогорью в поисках сброшенных сказочником. Не так-то их и легко будет найти, между прочим. Но об этом тоже лучше пока не думать.
Проблемы лучше всего решать по мере их возникновения.
– Ну, что? – Тан навесил походный мешок за спину, что сразу бросилось Артему в глаза. В полетах поклажу крепят на грудь. Вот они, первые гримасы Низа.
– Я готов, – свой мешок Артем тоже приладил за спину, наскоро схватив лямки между собой первым попавшимся шнурком из запасных – чтобы не соскальзывали с плеч.
Тан машинально огладил рукоять меча при поясе, огляделся и указал рукой на кряж:
– Нам туда.
До скал было метров триста. В предгорьях местность ближе к кручам часто постепенно повышается, но тут не просматривалось ничего подобного: каменный кряж вставал из точно такого же камня отвесно, словно его выдавило чудовищным прессом. Да, собственно, так оно и было в геологическом смысле: два гранитных пласта сместились друг относительно друга и вот вам, пожалуйста, кряж.
Размышляя об этом, Артем надеялся, что не слишком грешит против истины. Конечно же, он не был специалистом в тектонике, всего лишь помнил какие-то азы из школьного курса.
Каменная поверхность кое-где была испещрена трещинами, куда ветрами нанесло всякого мусора. В конечном итоге в этих щелях укоренялся бумбак – стебли в два-три пальца толщиной, увенчанные на макушке кудрявой шапкой листвы. Здесь, на плоскогорье бумбак был ниже и не образовывал густых зарослей. Артем поглядывал на эти микророщицы с опаской потому что помнил о крысах-оборотнях. Однако Тан выглядел спокойным и это придавало уверенности.
Серое существо размером с кошку, только потолще, Артем заметил первым и невольно встал, как вкопанный. Крыса тоже заметила людей и обратила к ним острую, увенчанную круглыми ушами морду. С этого ракурса сходство с раскормленной кошкой пропало начисто. Крыса и крыса, просто необычайно крупная.
Тан, увидев, что Артем запнулся, остановился тоже.
Крыса недолго созерцала пришельцев с неба: отвернулась и вгрызлась в мясистый стебель. Несколько секунд и стебель был перегрызен, а побег бумбака с шелестом упал на камни. Крыса не торопясь переместилась к кроне и принялась поедать листья.
– Видишь? – подал голос Тан. – Бумбака вдоволь, все крысы в травоядном облике. Бояться нечего, пойдем!
– Надеюсь, что так, – пробормотал Артем и двинулся за напарником.
Тан и правда не насторожился при виде крысы – Артем заметил, что он даже рукояти меча не касался. Когда Тан напряжен, его рука сама ищет меч.
А место, судя по всему, действительно спокойное и благодатное, даже крысы тут жрут зелень и на людей глядят равнодушно. Хорошо бы и дальше так.
Дойти успели практически до самого кряжа, каменной стеной возносящегося ввысь. Он действительно выглядел как неровная каменная стена, встающая из точно такого же камня. Добавь окна – и это напоминало бы какой-нибудь вычурный модерновый дом в манере природников, весьма чтящих необработанный камень в качестве стройматериала. Но окон не было.
Бумбак рос и здесь, даже несколько обильнее, чем на подступах к кряжу, но нельзя сказать, что зелень укрывала камень: камня в поле зрения было все-таки больше, чем зелени.
– Стой тут, – сказал Тан и ушел куда-то влево, вдоль стены. Отдалился шагов на сто, вернулся и направился ушел вправо.
– Нам сюда, пошли! – не оборачиваясь, бросил он через плечо.
Артему ничего не оставалось, как последовать за ним.
Еще дважды они видели кормящихся зеленью крыс, прежде чем Тан внезапно замер и тихо сказал:
– Кажется, здесь.
Артем с недоумением повертел головой, оглядываясь.
– Ну и куда мы пришли? – осторожно спросил он.
– Сюда, – коротко и непонятно ответил Тан, вынимая меч.
Прежде чем Артем успел испугатся или что-либо понять, здоровяк рубанул по крепким, полным жизни стеблям бумбака. Раз, другой, третий.
И Артем, наконец, понял.
Когда стебли бумбака улеглись на камень, открылся темный зев пещеры.
Он был почти правильной сводчатой формы – ровные вертикальные срезы по бокам, постепенно сходящиеся вверху. В целом этот проем в стене формой напоминал короткий и толстый карандаш очиненной частью кверху.
– Хорошая память у старого охотника! – с уважением произнес Тан. – Все верно нарисовал!
– Ты хочешь сказать, что на той карте была обозначена пещера? – спросил Артем недоверчиво.
– Ну, да! А ты что, не понял? – Тан, похоже, удивился.
– Нет, – честно признался Артем. – Я не понял. Я просто доверился вам с Дасти.
– Ну и правильно сделал, – беспечно подытожил здоровяк.
Артем шагнул было к пещере, но Тан задержал его:
– Погоди!
И вынул из сумки одну из сухих палок, о назначении которых Артем безуспешно гадал при вылете.
– Где там твой огонек?
"Так это заготовки под факелы! – запоздало догадался Артем. – Вот дьявол, Тан и Дасти заранее знали о пещере и позаботились о факелах, а я, как обычно, ничего не дотумкал…"
Все-таки рано ему считать себя своим в Поднебесье. Чужак он здесь.
По-прежнему чужак, элементарных вещей не понимает.
Голова факела оказался еще и пропитана горючим маслом. "И когда это друзья все успевают?" – с грустью подумал Артем, нашаривая в кармане складной нож с зажигалкой в рукояти.
Со огнем и впрямь было веселее – низко висящее солнце давало гораздо меньше света, чем летом, и уже через пару шагов Артема и Тана окутала довольно плотная тьма. Факел весело потрескивал и плевался искрами, остро пахло горелым маслом.
Пещера оказалась совсем небольшой, всего лишь метров сорок в поперечнике. Каменный свод нависал над головами – пожалуй, если бы Артем встал Тану на плечи, он дотянулся бы до потолка, если это слово применимо к пещере.
Но не это сейчас занимало все внимание Артема. Совсем не это.
В глубине пещеры, там, где стены начинали смыкаться, а высота свода постепенно уменьшалась и, надо понимать, начинала сходить на нет, стояло нечто, до боли напоминающее зачехленный посадочный бот в ангаре родимой "Одессы" или какого-нибудь другого корабля.
Артем непроизвольно бросился вперед и остановился за шаг до цели.
Бот был, скорее всего одноместный, класса "Малютка", как и потерянный Артемом "Колибри". Первого же беглого взгляда вниз, на задние опоры хватило, чтобы понять – это не "Колибри".
Артем напряг память. Вроде бы, на "Одессе" из "Малюток" присутствовали только "Колибри". А капитанский бот не был "Малюткой", капитанский бот по определению двухместный, хотя капитаны обычно используют его в одиночку, кроме совсем уж экстренных случаев.
– Помоги! – бросил Артем Тану и потянулся к чехлу из полибрезента.
Чехол с честью выдержал испытание временем: за семьсот с лишним лет он не сгнил, не обветшал, не разлезся – оставался все тем же хорошо знакомым полимерным материалом, из которого что только не изготавливают. Крепким, легким и плотным. Совместными усилиями удалось расчехлить бот примерно за минуту. Отобрав у Тана факел, Артем приступил к осмотру.
Увы, бот в целом пережил долгие годы заметно хуже брезента. Колпак кабины потускнел и сильно потерял в прозрачности. Передняя левая скула пострадала от могучего удара (а корпус земного космобота не так-то легко повредить), вмялась, потеряла навеску в виде тяг и торчащих вперед штанг для оперативного оборудования. Из небольшой рваной дыры свисали несколько проводков. Изоляция на них истлела и разлохматилась, обнажив окислившуюся металлическую жилу. На хвостовом стабилизаторе нашлись глубокие царапины, словно бот-мышку некогда ловил исполинский кот, не жалея при этом когтей. Один из трех топливных баков отсутствовал, но место его крепления выглядело неповрежденным, так что отсоединить его могли и штатно.
Или, к примеру, аварийно отстрелить при пожаре.
Впрочем, следов огня или перегрева в месте крепления отсутствующего бака Артем не разглядел. Не было их, это точно.
Запор колпака тоже внешне выглядел неповрежденным, но надавить на клавишу Артем не смог – она просто не нажималась. Тогда, Артем поставил ногу в ботинке на выемку-ступеньку, ухватился пальцами за специальную рукоятку и встал так, что лицо его оказалось на уровне верхнего закругления. Рукавом протер участок колпака от пыли, сколько смог; факел в руке колыхнулся и опасной близости от лица.
Увы, внутри ничего разглядеть не удалось – факел давал слишком мало света, а колпак заметно потускнел с тех пор как ботом в последний раз пользовались.
Тан стоял внизу и с интересом наблюдал за изысканиями приятеля-чужака, наконец-то отыскавшего какую-то свою вещь из Верхнего Мира. Простой охотник клана Андира ничегошеньки не понимал в действиях Тиома, да и не стремился понять. Он ждал и смотрел.
Ничего не добившись, Артем спрыгнул на пол пещеры.
– Тан, – обратился он к здоровяку. – Гляди! Вот сюда нужно нажать, а у меня сил не хватает.
Артем указал на запор колпака – авось могучий Там справится с застоявшейся механикой. Лишь бы там ничего не заклинило и не перекосило.
Тан некоторое время пыхтел, пытаясь надавить на эффектор то большим пальцем правой руки, то левой. Тшетно. Тогда он вынул нож.
Артем в первое мгновение дернулся, но приятель не имел намерения курочить запор: он всего лишь хотел надавить на эффектор рукоятью.
Маленьким костяным шариком-навершием.
Тан засопел, наморщился, а потом одновременно раздались громкий щелчок и отчетливый хруст. Костяной шарик упал на камни – Тан его отломил в результате. Однако кнопку-эффектор ему удалось сдвинуть и утопить, хотя колпак при этом не открылся и кнопка не вернулась в исходное состояние, как должна была по идее. Она осталась нажатой.
Артем надавил на колпак рядом с запором и с облегчением понял: тот слегка шевелится, а значит запор, скорее всего, открыт, а колпак просто прикипел к месту от времени.
Так и оказалось: как следует пошевелив и подергав колпак удалось вогнать в наметившуюся щель сначала острие меча, потом совместными усилиями щель слегка увеличить и подпереть камешком, а уж дальше Тан, встав на ступеньку, поддел край колпака обеими руками и с рыком прирожденного тяжелоатлета приподнял весь колпак сантиметров на тридцать.
Артем, придерживавший приятеля чтоб тот не упал со ступеньки, победно вскрикнул.
Расширить щель до такого размера, чтобы Артем смог просочиться внутрь было уже делом техники и физической силы, которой у Тана имелось в избытке.
Одно было плохо: у Артема от всех этих упражнений по вскрытию оставалось все меньше надежд на исправность бота.
Первый же взгляд на пульт эти надежды окончательно похоронил.
В кабине, видимо, побывал кто-то не менее сильный, чем Тан, и очень, очень злой. Артем сказал бы, что этот неизвестный силач с размаху долбанул по пульту кувалдой, да так, что та в итоге застряла. А потом, не церемонясь, на силу, выдрал кувалду назад.
Под мерное шипение факела, Артем молча сглотнул. Тан тоже помалкивал снаружи, наверное, не хотел приятелю мешать.
"Что ж, – сказал себе Артем удрученно. – Вот и очередное разочарование. Пока – самое сильное. Хорошо, что особых надежд я не позволил себе питать…"
Осторожно, чтобы не пораниться и ничего не повредить, Артем просочился в щель, изловчился и скользнул в пилотское кресло. В ягодицу коварно впилась защелка ремня безопасности. Артем, чуть не выронив факел, зашипел и выдернул ремень из-под себя.
"Пусть бот уже не взлетит, – подумал он отстраненно. – Это уже понятно. Пусть. Но сколько здесь может оказаться полезного? Сколько вещей и приспособлений, которые еще пригодятся робинзону в Поднебесье? Таких, которые способны сильно облегчить жизнь? Оружие, например?"
Артем сунулся в сейф у левого колена. Увы, тот был отперт и пуст, если не считать пыли и парочки мумифицированных насекомых.
"Кстати, полетный кристалл!!!" – вдруг осенило Артема, тем более, что драйв считывателя находился в стороне от дыры посреди пульта и заметно ниже, так, что пилоту приходилось к нему нагибаться и тянуться. Зачем так было сделано – Артем не знал, но в расположении кристалл-драйва наверняка имелся какой-то практический смысл.
В отсутствие питания штатным способом открыть драйв, понятно, было невозможно, но там имелся аварийный вариант: небольшое отверстие, куда следовало ткнуть чем-нибудь тонким и острым – зубочисткой, острием самописки.
Или шилом.
Артем снова добыл нож, удерживая факел под мышкой (в лицо снова дохнуло жаром) откинул металлический стерженек и нагнулся к драйву.
Сработало – едва он нашарил нужное отверстие и ткнул туда кончиком шила, створки драйва со щелчком разошлись.
"Открываются совсем как внешние шлюзы корабельных ангаров", – подумал Артем мимолетно.
Он нагнулся еще сильнее.
Кристалла в драйве не было.
Потом он обшарил бардачок (ничего интересного, только ворох какой-то истлевшей хрени, возможно – бумаги или ткани, безнадежно потерявшей первоначальную форму и консистенцию), ящики с ЗиПом и инструментами (вмонтированные в обшивку пусты, даже пыли почти нет, а съемные вообще отсутствуют), шкафчик матобеспечения (пусто, ни рационов, ни термосов, ни аварийных спецсредств вроде осветителей или сигнальных ракет).
Складывалось впечатление, что перед тем как бот покинуть, хозяева тщательно обшарили и освободили его от всего мало-мальски ценного и полезного. Что, в сущности было неудивительно: люди бежали с грозившего взорваться лайнера и вынуждены были устраивать жизнь с нуля, на дикой и девственной планете. Конечно они забрали все, что могло им в этом пригодиться!
Некоторое время Артем соображал – где еще можно пошарить и что из съемных частей бота способно впоследствии пригодиться ему и приятелям в дальнейших поисках. Из раздумья его вывел тихий шепот Тана.
– ма Тиом!
Артем повернул голову на шепот. Лицо Тана угадывалось в щели между краем корпуса и кромкой приподнятого колпака. Угадывалось, потому что свет от входа в пещеру косо падал на Тана, давая резкие и контрастные тени, а колышущееся пламя факела смазывало картинку до полной сюрреалистичности.
Тем не менее Артем понял, что Тан то и дело скашивает глаза в сторону входа в пещеру, в сторону одного из источников света.
Он наклонился влево и поглядел туда, на вход, выделяющийся на фоне черноты пещеры ослепительно ярким пятном.
Посреди светлого проема отчетливо виделся человеческий силуэт.
Артем всматривался в него до рези в глазах, но ни малейших подробностей разглядеть, понятно дело, не мог, только темный абрис на светлом фоне. Но, кажется, на плечи человека был наброшен плащ.
Шипел, догорая, факел – исследование пещеры и возня с колпаком отняли не меньше часа.
Человек у входа, похоже, понял, что его заметили.
– Выходите! – громко крикнул он. – И советую без глупостей!
Артем с Таном, не сговариваясь, посмотрели друг на друга. Секундой позже Тан приподнял руку с мечом – так, чтобы она стала видна напарнику.
– Погоди, – прошептал Артем, лихорадочно перебирая в уме варианты. – Кто это может быть? Откуда?
– Хранители, – глухо ответил здоровяк. – Больше некому.
– Ты все-таки сразу не дерись, – страстно зашептал Артем. – Вдруг получится договориться?
Тан спрыгнул с подножки. Артем принялся вылезать из кабины бота, с отвращением чувствуя, как у него подрагивают колени.
К выходу из пещеры они шли целую вечность, и все это время фигура в плаще неподвижно ожидала их посреди клочка света на фоне черноты.
Только когда двое искателей настолько приблизились к проему, что могли разглядеть все творящееся перед пещерой, он развернулся, качнув плащом или накидкой, и неторопливо вышел наружу.
На выходе Артем с Таном остановились – и немудрено.
Их встречало человек тридцать, все в черных плащах хранителей. Но не это поражало в первую очередь.
За их спинами, шагах в ста-ста пятидесяти, прямо на камнях плоскогорья покоился Лист. Огромный, поросший могучими деревьями, куда выше и мощнее окрестного бумбака, с выпуклыми бурыми кромками, он попирал плоскогорье и простирался далеко вправо и влево – закругление угадывалось еле-еле, да и то лишь ближе к куцему и недалекому горизонту Низа.
Тана первым делом разоружили. Затем и у Артема отобрали нож, без проблем разобравшись со змейкой на кармане. Получается, черные плащи не впервые сталкиваются с одеждой землян?
Руки пленникам связали за спинами, мешки с поклажей отобрали. Трое плащей ненадолго ушли в пещеру. Что они там забыли? Кабину боту намеревались закрыть и зачехлить все как было?
Вполне возможно…
Додумать Артему не позволили – сильно пихнули в спину и велели идти за хранителем, который направился к Листу. Тана погнали следом, вроде бы, но проверить Артем не мог: едва попробовал обернуться, тут же заработал новый тычок под ребра от хранителя за спиной.
Лишь единожды ведущий сбился с размеренного шага – когда пинком отправил в заросли сидящую на дороге крысу. Крыса обиженно заверещала, шмякнулась на камни и поспешно шмыгнула вглубь бумбаковой рощицы.
Лист приближался. С каждым шагом он казался все огромнее, заслоняя собою и небо, и окрестности. Свободное пространство оставалось лишь за спинами, да и то только до кряжа, а впереди распласталось гигантское блюдце, поросшее лесом.
Артем не мог сказать наверняка, но складывалось впечатление, что этот Лист чуть не вдвое больше, чем обычно бывают Листы в расцвете жизненных сил.
Не доходя до кромки шагов десять-пятнадцать, ведущий повернул вправо и двинулся вдоль бурой, возносящейся ввысь метров на двадцать, стены.
Минут через пять ведущий остановился, поджидая всех, кто следовал за ним. Артем украдкой скосил глаза – таковых насчитывалось с десяток, включая и его с Таном. Остальные, числом вдвое больше, остались у кряжа и пещеры. Чем они там занимались было не разглядеть, да Артем и опасался откровенно пялиться. Что-то заставляло опускать глаза. А вот Тан, напротив запрокинул голову и поглядел в небо.
В тот же миг сразу несколько хранителей синхронно заорали; Артем поневоле тоже обратил лицо к небу и с немым изумлением успел заметить пронесшегося совсем низко над головами летателя. Он пролетел сначала над покоящимся на поверхности Листом, потом над стоящими рядом с ним людьми и теперь стремительно удалялся, одновременно добирая высоты.
Артем явственно разглядел торчащий чуть впереди головы летателя гриф гитары.
"Дасти!" – понял он, пытаясь сообразить чем это может помочь.
Тан успел сжать руку Артема у запястья, прежде чем один из хранителей, такой же огромный, как и сам Тан, даже, наверное, крупнее, потому что был уже в возрасте, грубо отпихнул Артема в одну сторону, Тана в другую.
Но взглядами они успели обменяться.
"Дасти знает, что нас схватили хранители, – подумал Артем. – И мы наверняка знаем, что он знает. Но что это дает?"
Теоретически Дасти может позвать кого-нибудь на помощь. Но кого? Вряд ли люди обычного мирного клана отважатся выступить против хранителей.
А остальные вряд ли станут помогать сказочнику.
Тем не менее осведомленность Дасти об их судьбе порождала слабую надежду – сказочник парнишка умный, возможно что-нибудь и придумает.
Если только его самого не схватят. Но поди схвати летателя в воздухе, особенно если учесть, что с Листа, находящегося внизу, невозможно взлететь и пуститься в погоню.
Только Артем это подумал, над головами пронесся еще один летатель, на этот раз обладатель черного плаща. А потом и второй.
"Черт!" – мысленно выругался Артем.
У хранителей все-таки нашлись люди и в воздухе. Остается надеяться, что сказочника они не догонят.
Тем временем ведущий хранитель шагнул вплотную к кромке Листа и коснулся ее обеими ладонями.
А затем исчез.
Артем не успел даже удивиться – его снова пихнули в спину, точно к месту, где только что стоял хранитель.
Секундой позже Артем понял что произошло: этот хранитель никуда не исчезал, он просто шагнул в вертикальную щель, зияющую в теле Листа.
Она была узкой, широкоплечему человеку пришлось бы входить в нее плечом вперед, но Артем втиснулся и обычным способом. В целом щель походила на аварийный трап где-нибудь в служебном твиндеке космического лайнера, даже ступеньки были такие же, узенькие и крутые. Только не до такой степени твердые, поскольку ступеньками служило тело Листа, каким-то образом измененное под лесенку.
Поднимались минуты две, Артем даже запыхался. Кроме того, он измазал рукава и частично штанины в соке, который сочился по стенам.
В конце подъема обнаружилось небольшое округлое помещение – Артем сказал бы, что это полость, только незакрепленная, потому что сока здесь было еще больше, по щиколотку. Вертикальная щель выводила наружу – на одну из полянок между хвойной и лиственной зонами.
Такая же глотка, только побольше размером, поглотила некогда его посадочный бот. Правда, Артем не помнил никаких ступеней, в тот раз раскрытая глотка выглядела просто как коническая дыра в Листе, обрывающаяся в пустоту.
Дальше двинулись через лес, насколько Артем мог судить – в сторону кормы, вглубь лиственной зоны. Но недалеко, всего лишь до главной полости. Это место на любом Листе сразу узнаешь: такого обширного купола над полостью нигде больше нет. В отличие от обычных полянок или полянок с глотками проплешина над главной полостью заметно выше, чем уровень леса. В среднем – по колено взрослому человеку, а в самом центре почти по пояс.
Артема и Тана провели мимо, в редколесье, где располагалось несколько обычных, жилых полостей. У входа в одну из них, расположенную по центру стойбища, велели остановиться. Внутрь нырнул один из хранителей, некоторое время провел там, а потом вышел наружу, освободил пленникам руки и выразительно качнул головой.
Не дожидаясь толчка в спину Артем спустился в полость. Шагнул раз, другой и остановился, ожидая пока глаза привыкнут к полумраку, царящему внутри. Тан остановился рядом и в тот же миг свет, льющийся от входа, померк. На вход набросили шкуру и, кажется, чем-то сверху для надежности привалили.
– Влипли, – тихо произнес Тан.
– Надеюсь, Дасти удерет от погони, – ответил Артем угрюмо.
– Я тоже надеюсь. Он хороший летатель. И весит немного, а в воздухе это важно.
– Зато у него гитара…
– Дасти с гитарой весит все равно меньше взрослого мужика. А эти все как на подбор, немаленькие.
Слабое, конечно, утешение, но на что еще оставалось надеяться пленникам?
– Это все из-за меня, – сокрушенно вздохнул Артем.
– О, началось, – хмыкнул Тан (не особенно весело, правда) и хлопнул Артема по плечу. – Брось. Вместе влипли, вместе и выбираться будем.
– Выбираться? – насторожился Артем. – Как?
– Пока не знаю. Но не сдаваться же этим? Они отобрали у меня меч, но решимость-то отобрать не могут.
– Главное – понять что им от нас надо, – сказал Артем.
– Скоро узнаем, – напророчил Тан. – В этом не сомневаюсь ни секунды.

*** *** ***

Кормить пленников никто не собирался, а вот попить однажды принесли.
Одну долбленку на двоих. То ли с водой, разбавленной каким-то соком, то ли наоборот, с соком, куда влили воды. Разбираться не стали, по очереди напились, да и все. И почти сразу обоих сморил сон.
А проснулся Артем в одиночестве. И, кажется, в другой полости, но точно такой же – совершенно пустой и со шкурой на входе.
Сколько он проспал – Артему было неизвестно. И голова была какая-то подозрительно тяжелая.
"Черт возьми, в питье наверняка подмешали какой-то дурман, – запоздало понял он. – Опоили и разделили, гады!"
Вдвоем было бы легче, но тюремщики тоже сознавали это в полной мере, нет сомнений.
Вдобавок к раскалывающейся голове Артем отлежал бок, что было странно: спать на шкурах ненамного мягче, чем на полу закрепленной полости.
"Наверное, я так надежно отключился, что даже не шевелился во сне", – подумал Артем.
Скорее всего он был прав, поскольку проснулся на том же боку и в той же позе, в какой отключился.
О том зачем их разделили и что сейчас с Таном подумать ему не дали: у входа зашуршало, потом шкуру откинули и в полость заглянула косматая рожа хранителя, видимая исключительно как силуэт, без подробностей.
Артем зажмурился. После мрака закрытого жилища даже кровоточащий свет нескончаемого зимнего дня казался ослепительно ярким.
Рожа исчезла из пятна света.
– Очухался! – крикнул хранитель кому-то.
– Выводи! – донеслось в ответ.
Руки Артему опять связали.
Пошатываясь и щурясь, он вышел из полости на свет. Его действительно переместили: полость была не та, где их с Таном сморило.
Невдалеке, у края главной полости, где ее купол сходил на нет и сравнивался по высоте с уровнем леса, толпились фигуры в черных плащах. А еще среди них угадывалось что-то белое.
Артема вели именно туда.
Лишь подойдя ближе он рассмотрел, что среди фигур в черном стоит то ли трон, то ли кресло, а в нем восседает седобородый старик, закутанный в белоснежную накидку.
Именно в этот момент Артем вспомнил историю о ло Виме, рассказанную когда-то отшельником Леонидом.
Вспомнил и похолодел.
Он сбился с шага, но крепкие руки сразу же подхватили его под локти.
Сопротивляться не было никакой возможности: хватка железная, да и помощников если что рядом предостаточно.
Через минуту Артем стоял на коленях перед старцем. Помимо локтей его держали еще и за волосы, так что и сам не шевельнешься, и головы не повернешь без позволения. Остальные хранители в черных с бордовым подбоем плащах замкнули кольцо, в центре которого находился старик в белом и Артем перед ним.
Совершенно не к месту Артем подумал: а откуда хранители берут ткань для подбоя? Неужели плащи сохранились еще со времен крушения "Одессы"?
– Почему он еще в одежде? – ворчливо осведомился старик.
Артема мигом подняли с колен. Расшнуровали и стянули ботинки, а затем вынули из комбинезона – как-то слишком уж ловко для аборигенов Поднебесья, по идее плохо знакомых с одеяниями землян. Застиранные до потери цвета футболку и трусы просто срезали, словно хирурги с раненого. Один из хранителей поднес чашу с тем же питьем, от которого они с Таном в прошлый раз заснули. Артем хотел отхлебнуть, но не глотать сразу, а потом как-нибудь втихую выплюнуть, но хитрость его, разумеется, не прошла: отняв чашу, второй рукой хранитель саданул под дых, а другой, стоящий сзади, схватил за волосы и силой запрокинул голову. Артем поневоле сглотнул и мучительно закашлялся, но ему не позволили согнуться, так и держали стоймя.
Уже через минуту в голове начало мутиться и что-то произошло со зрением – предметы стали менее резкими, да и вообще перед глазами сильно плыло. Артем ожидал, что как и в сказке отшельника Леонида хранители запоют, однако те не собирались размениваться на всякую ритуальную чушь. Очередной черный плащ с кривым клинком в руке рассек Артему кожу на груди, а второй принялся собирать полившуюся кровь в ту самую чашу, из которой Артема только что поили.
Еще один хранитель вскрывал главную полость Листа, деловито и без спешки орудуя мечом.
"Меня же убьют! – подумал Артем в панике. – Убьют и сбросят в полость!"
Он попытался вывернуться из крепких рук, но получилось всего лишь слегка дернуться. На хранителей его попытки освободиться не произвели вообще никакого впечатления, они продолжали крепко держать пленника, не выказывая раздражения или гнева.
Артема начало мутить. То ли от дурмана в питье, то ли от потери крови, то ли от страха, а вернее всего – от всего разом. Старик, сидящий метрах в трех от него, вдруг подался вперед; каким-то образом правый рукав его задрался, обнажив широкий браслет, в центре которого сиял крупный, с голубиное яйцо, драгоценный камень.
Впрочем, исходящий от камня свет, скорее всего, Артему лишь чудился.
Капитанский кристалл не способен светиться, да и незачем ему подобное свойство – это просто рабочий накопитель массы полезных данных.
Навигационных программ, кодов доступа, досье на команду и тому подобных сведений, без которых капитан не капитан, а корабль не корабль.
– Если ты действительно тот, за кого я тебя принял, чужак, – глухо заговорил старик в белом, – тогда до встречи. Если я ошибся – тогда прощай.
Старик перевел взгляд куда-то выше головы Артема и сдержанно кивнул.
Боли Артем не почувствовал. Просто мир вдруг дернулся, накренился, а потом их не стало. И мира не стало, и Артема не стало.
Один из хранителей подобрал отсеченную голову, подошел ко вскрытой полости и швырнул ее в узкую, истекающую соком рубленую щель. Туда же с некоторым трудом пропихнули и обезглавленное тело. Щель обильно полили из бурдюка, откуда еще совсем недавно наливали дурман для жертвы.
– Звени, Высота! – нестройным хором произнесли хранители и на том церемония, если это была церемония, а не просто казнь, завершилась.
Старик в белом встал и направился прочь от главной полости. Двое хранителей тотчас подхватили резное деревянное кресло, на вид древнее-предревнее. Остальные потянулись следом.
Одежда и ботинки Артема остались валяться на траве.
Проходя мимо них старик в белом на миг задержался, с некоторым сожалением повертел в руках складной швейцарский нож, уронил его в ботинок, вздохнул и пошел дальше.
Еще часа через два все до единого хранители покинули Лист. Щель в оболочке главной полости к этому времени уже затянулась, хотя остекленевшему шраму на ее поверхности, наверняка, суждено было остаться надолго.
Лист, покорный ветру, медленно дрейфовал на юго-запад. Соседний, старый, но еще полный жизни и сил некоторое время дрейфовал рядом. Но вскоре после того, как туда переместились четыре десятка летателей в черном и одна корзина под наусами, отклонился в перпендикуляр к ветру и одновременно стал быстро набирать высоту.
Зеленовато-рыжее светило Поднебесья застыло низко над горизонтом. Оно уже не висело неподвижно, уже начало колебаться, постепенно раскручивая извечную сезонную спираль. Южная зима пошла на убыль.

Часть третья.

Артем Шпилевой, в прошлом – бармен лайнера "Одесса"; затем терпящий бедствие на неустановленной планете, проснувшийся.
Никита Тарханов, в прошлом – эмбриомеханик гражданского флота, проснувшийся.

Глава первая.

"Я не умер".
"Я все-таки жив".
Артем открыл глаза.
В полости было темно и влажно. Совершенно темно, свет снаружи не проникал сюда вовсе. Однако это не мешало Артему видеть. Видеть органеллы, похожие на крупных, с футбольный мяч, амеб, потеки и водопадики едкого сока на стенках, удушливое (но не мешающее дышать) марево летучего газа, торчащие из потолка белесые корневища. Видел Артем и небо над собой, и океан под собой, и бескрайний простор Поднебесья вокруг себя, и соседние Листы, летящие в нескольких километрах от него. Те Листы, которых Артем не видел, он просто каким-то образом чувствовал.
Все это он смутно ощущал и в прежнем беспамятстве. Наверное, примерно так, только в сотни раз беднее и слабее, ощущают окружающий мир младенцы в утробе матери – слышат звуки, чувствуют толчки при ее движениях и прикосновения к ее округлившемуся животу.
Сколько длилось беспамятство и недолгие периоды ощущений Артем не знал. Но сейчас он очнулся окончательно и бесповоротно, и понял, что в полости ему делать больше нечего.
Полость тоже знала это. На темном своде постепенно начало обозначаться светлеющее пятно. Оболочка в этом месте быстро истончалась, словно бы таяла, а потом с чмоканьем лопнула и разошлась. В трещину хлынул дневной свет. Артем приготовился зажмуриться, но этого не потребовалось: глаза сами каким-то образом подстроились под световой поток, безо всяких неприятных ощущений.
Причем, внутренность главной полости, пребывающую в слабо разбавленном полумраке, он хуже видеть не стал.
Артем встал сначала на четвереньки, потом в полный рост. Сделал шаг, другой, третий. Босые ноги утопали в теплой жиже, как в грязи после обильного дождя.
Полость вскрылась у самого края-закругления, там, где свод плавно переходил в боковину, поэтому акробатикой заниматься не пришлось, выбраться наружу особого труда не составило. Артем протиснулся в трещину, оперся на руки и оказался вне полости.
Он был совершенно наг и от стоп до макушки измазан в соке, который теоретически был смертелен для живых существ, но Артему никоим образом не вредил. Тем не менее Артем полагал, что лучше смыть его с кожи.
Артем огляделся. Чуть поодаль на траве стояли его ботинки и комком валялся комбинезон. А вот белья не сохранилось. Жаль, но не смертельно.
Из одного ботинка Артем вытряхнул мышонка, который тотчас шмыгнул в траву, а из второго – свой любимый нож, что было с одной стороны удивительно, а с другой очень здорово. Нож оставался верным спутником с первых минут артемовой робинзонады – лишиться его было бы большой неудачей. Однако хранители, принеся Артема в жертву, по какой-то причине оставили ему одежду и нож.
Что ж, большое спасибо.
Он встал на ноги и, приминая траву, направился к лесу. Там довольно быстро нашел лиану-водянку, срезал кончик и принялся наскоро смывать с себя полостной сок. Воды в одной лиане не хватило, пришлось искать вторую, а потом и третью.
На шестой лиане Артем наконец почувствовал себя относительно чистым, даже отросшие на голове волосы удалось промыть. Удовлетворенно крякнул, подобрал нож и пошел одеваться.
На полянке у главной полости он немного подождал, чтобы обсохнуть.
Трещина в оболочке уже сомкнулась и явно намеревалась быстро затянуться. Газа полость потеряла не особенно много.
Вообще странно, живя в клане Артем привык к непреложной истине: главную полость нельзя вскрывать ни при каких обстоятельствах!
Похоже, хранители иного мнения. И прячут какие-то свои неясные делишки за навязанными людям Поднебесья табу. В старину по всей Земле такое происходило сплошь и рядом.
Натянув комбинезон на голое тело, Артем принялся шнуровать ботинки.
Носить их на босу ногу та еще радость, но носки из комплекта корабельной формы разлезлись на второй год в Поднебесье; Артем нашел им замену в виде портянок из листьев местного лопуха, на эту роль вполне сгодившихся, поскольку они оказались заметно крепче, чем листья земных растений. Но сейчас на полянке Артем лопухов не нашел, поэтому натянул ботинки как есть.
А теперь следовало сесть и немного подумать. Подытожить все, что произошло с момента… хм… гибели.
Итак.
Артема совершенно точно обезглавили. Кривым ритуальным мечом.
Неизвестно как давно. Некоторое время назад. Тело и голову, судя по всему, хранители сбросили в главную полость. По идее Лист должен был переварить и усвоить его плоть. Однако этого не произошло. Что же получается, голова сама собой приросла на законное место? Как такое может случиться вообще?
Мистика какая-то.
Артем потрогал шею. На ощупь – ничего необычного, ни рубцов, ни шрамов… Кстати, на руке тоже. Вот тут должен быть небольшой, меньше сантиметра, еле заметный шрамик, результат юношеских шалостей с перочинным ножиком. А его нет, чистая и свежая кожа без каких-либо отметин. И родинки куда-то исчезли.
Заинтересовавшись, Артем расстегнул молнию и принялся осматривать и ощупывать собственное тело. Довольно скоро он убедился: не осталось ни единой родинки, ни единой папилломы. И шрама на спине нет, сколько не щупай. И ноготь на большом пальце левой ноги опять гладкий и плоский, без рубца, и нажитой пару лет назад щербинки в переднем зубе нет и в помине.
А его ли это вообще тело?
Если не его, то очень точная копия, только без персональных изъянов, привнесенных тридцатью с лишним годами жизни. Ощущения были привычные, никаких сюрпризов и изменений: и рост тот же, и комплекция. Хотя, видеть он стал получше и – что вообще непонятно и необъяснимо – не только глазами.
Чувство это было странное, новое и немного пугающее; а кроме того Артем затруднялся описать его словами. В привычных ему языках просто не имелось соответствующих понятий. Однако находясь на полянке у главной полости Артем прекрасно представлял расстояние и до кромок (в любую сторону), и до нескольких соседних Листов в радиусе сотни-другой километров, и до поверхности океана, хотя выразить эти расстояния именно в километрах он все же мог очень и очень приблизительно.
Он чувствовал зверье в зарослях, и рядом с поляной, и далеко от нее.
Чувствовал, что от левой кромки посередке хвойной зоны скоро отвалится целый иссохший пласт и обнажит свежую "шкуру" Листа, сквозь которую немедленно начнут прорастать черенки – зародыши листиков-детенышей. Чувствовал чуть ли не каждое дерево, растущее на Листе; ярче всего – клены с семенами-крыльями. Созревших крыльев на Листе имелось более сотни, но сколько точно – Артем не мог сказать наверняка. Много.
Наверное, так мог бы чувствовать себя и окружащий мир слепоглухонемой от рождения человек, внезапно прозревший и обретший слух. Мир разом получил несколько дополнительных измерений и новая информация обрушилась на Артема, словно лавина на неудачливого альпиниста, однако не погребла его под собой, а всего лишь дала ощущение куда более сложного и многранного мира, в котором отныне предстояло жить.
А кроме того Артем подозревал, что ближайшее будущее преподнесет ему еще немало открытий, но откуда взялась эта почти уверенность – неясно.
Помимо всего прочего Артем совершенно точно знал, что на Листе, кроме него самого, нет других людей.
И, едва осознал это, подумал о Тане с Дасти. Особенно о Тане – что сделали с ним хранители? Тоже принесли в жертву?
Артем вздохнул и сквозь зубы выругался.
Став кем-то иным, он сохранил и прежнего себя. Это бесспорно.
Почему-то Артем ощутил полную в этом уверенность именно после того, как выругался.
Зачем, черт возьми, клону умение ругаться? Если он клон, значит он угодил в руки некоей могущественной силы, могущественной настолько, что знания и умения людей Земли на этом фоне однозначно меркнут. Будь Артем этой силой, наделив клона многими новыми полезными умениями и свойствами, он постарался бы отсечь все бесполезное.
Впрочем, что может знать заурядный хомо сапиенс о мотивах и резонах сил высшего порядка? Может, им и умение ругаться для чего-нибудь сгодится.
Попытавшись подвести хоть какие-то итоги размышлений, Артем остановился на том, что он более-менее представляет кто он, но понятия не имеет зачем он. А это было бы куда полезнее – понять зачем высшие силы вернули его к жизни, новенького и свеженького, без единой царапинки и болячки.
Оставалось надеяться на то, что будущее когда-нибудь раскроет ему эту тайну.
Довольно скоро, в ближайшие же дни Артем осознал: жить стало значительно легче. Пищу не приходилось искать, теперь он просто ЗНАЛ где прячутся съедобные корешки, где созрели нужные плоды, где искать лопухи на портянки и что во-о-он в тех кустах затаился недодушенный молодым енотом куропат со сломанным крылом и поврежденными ногами, которого можно и нужно изловить, добить и съесть – все равно не жилец.
В целом тело слушалось и вело себя как и раньше, сюрпризов не преподносило. Если Артем о что-либо ударялся – было больно. Если совал руку близко к огню – было горячо. Он испытывал голод и жажду и утолял их по мере сил и необходимости. Ощущал сонливость после шестнадцати-двадцати часов бодрствования. Спал чутко, без сновидений.
Он испражнялся, как любое живое существо, когда организм чувствовал в том потребность. Он искал и не находил в себе каких-либо странностей или неожиданностей – за исключением расширившегося восприятия, с которым, говоря начистоту, не особенно понимал что делать. Нет, подсказки Листа в поисках пропитания Артем охотно использовал. Но это, вне всяких сомнений, не более чем забивание гвоздей микроскопом.
Новые способности предназначены для чего-то помасштабнее, нежели поиски подраненых куропатов в кустах.
Неоспоримо одно: Артем теперь связан с Листом некими не вполне ясными и не вполне явными узами. Вопрос только: с любым Листом, на котором доведется пребывать, или же конкретно с этим, в главной полости которого он недавно очнулся? Логика подсказывала, что вероятнее второй вариант.
В бытовых житейских заботах и неизбежных размышлениях прошло одиннадцать дней.
Лист дрейфовал на запад в господствующих воздушных потоках. На горизонте слева при хорошей видимости просматривался далекий берег южного материка, но даже когда он заволакивался дымкой Артем все равно знал о его близости, словно в голову ему встроили систему географического позиционирования. Солнце раскрутило спираль до состояния, когда начало регулярно прятаться за горизонт; правда, дни пока длились втрое дольше, чем короткие весенние ночи.
Легкое беспокойство Артем ощутил перед самым полуднем и долго не мог сообразить – что не так? С утра он успел "поохотиться", хотя нынешняя его охота больше походила на банальное собирательство. Наконец-то получилось сносно закрепить лунку-котел рядом с облюбованной под жилье полостью, поэтому он наварил барсучьей похлебки – давно хотелось какого-нибудь супчику. К сожалению, пока не удалось разжиться настоящей солью и пришлось мудрить: замачивать золу папаруса, а потом фильтровать получившийся раствор и добавлять результат в котел. Зола папаруса содержала разные соли, не только хлорид натрия, но и хлорид калия тоже, а заодно и карбонаты тех же натрия и калия. На вкус оно было странновато, Артем даже сказал бы – вызывающе, но все равно лучше, чем совсем без соли. Непривычные привкусы пришлось глушить большим числом специй, благо в перце, чесноке и черемше недостатка не было, на Листе все это росло в преогромных количествах, а Артем теперь прекрасно знал – где именно.
Насытиться Артем насытился, но справедливо решил: хорошо, что нынешнюю стряпню никто, кроме него самого, не попробовал. Негоже ронять репутацию мастера.
После обеда он решил поваляться, благо постель-подстилку в полости сменил еще с утра. На свежих пихтовых лапах было не так удобно, как на шкурах в стойбище клана, но шкуру для постели хранители Артему не оставили, только комбинезон и ботинки. Зато хвоя восхитительно пахла, хотя и кололась.
Провалялся Артем минут пятнадцать, вряд ли больше. А потом его что-то словно в бок подтолкнуло.
И он сел, вслушиваясь в неясные новые ощущения, к которым никак не мог приноровиться.
Что-то определенно происходило. Не на Листе – в стороне от него, слева, если смотреть по ходу текущего дрейфа, и справа, если встать лицом к носу. Артема словно магнитом потянуло к правой кромке.
Обернув ступни лопухами и обувшись, он выскользнул из полости.
Лес жил своей обычной жизнью, до тревоги Артема ему дела не было.
Шмыгали в траве мыши, зудели джары в буреломе, орали пересмешники, словно соревновались кто кого перекричит. Едва не задевая верхушки браков и акаций в сторону кормы величаво плыла полупрозрачная медуза, отбрасывая на листву и травы такую же полупрозрачную тень.
На медузу Артем зыркнул с подозрением – чего ее занесло во владения человека? Листы эту дочь высот обычно не интересуют, ей подавай вольный простор верхних слоев, где кишмя кишит планктон и можно славно попировать в фильтраторском стиле.
Где перебраться через первые две кромки Артем как всегда ЗНАЛ.
Неизвестно откуда – но знал. Ведал. Да, это старинное словечко данной ситуации соответствует гораздо точнее. Ведать, ведун, вещий…
Одновременно отдает и знаниями, и мистикой – именно то, что творится сейчас с Артемом.
Ведал он и об удобном наблюдательном пункте: у самой третьей кромки рос кривоватый, похожий на флаг, клен. Ветки и листва росли у него только со стороны Листа; со стороны же третьей кромки имелся лишь голый ствол, даже кора с него почти везде сшелушилась. Тем не менее влезть на нижние ветви было нетрудно, а если обнять ствол и выглянуть – открывался прекрасный обзор.
Артем довольно ловко вскарабкался на клен и наконец-то взглянул на юг, откуда сочилось его беспокойство.
И почти сразу увидел летателей. Увидел глазами и почувствовал чем-то еще.
Одними лишь глазами с такого расстояния никакой человек, даже Тан, много не рассмотрел бы. Но обостренные новым восприятием чувства Артема не оставили сомнений: летатели были укутаны в черные плащи и подпоясаны ремнями. Кроме ремней Артем ОЩУТИЛ еще и нечто вроде портупей – очевидно, хранители носили их в полете чтобы плащи не распахивались и не полоскались на ветру. А в плащи кутались потому что холодно – это Артему в космокомбинезоне все было нипочем.
В первый миг Артем ощутил безотчетный ужас. Всепоглощающий и леденящий. Перед глазами вновь мелькнуло кривое, испачканное темным лезвие и невыносимо зачесалась под серебристой тканью грудь, на которой не сохранилось рубцов или шрамов. Артем едва не свалился с клена, но все же нашел в себе силы покрепче обнять ствол.
На какое-то время страх заполонил все его естество и вытеснил мысли.
В этом крылась некая мрачная ирония: однажды умерший теперь боялся смерти заметно сильнее, чем до того, как его убили. Но в данный момент Артем не в состоянии был ни оценить, ни сколько-нибудь внятно сформулировать собственные ощущения. Страх был совершенно животный, первобытный и глубокий, как перед крупным хищником, изготовившимся к атаке.
Понемногу отпускать Артема начало минут, наверное, через десять – если он правильно оценил время. Невесть откуда взявшийся ветер – весьма неслабый, к слову – трепал его кудри и норовил сдуть с дерева.
Летатели в черном все еще были в воздухе, но по какой-то причине перестали приближаться к Листу Артема.
Еще через пару минут Артем разобрался – почему.
Лист более не плыл пассивно в воздушном потоке – словно оснащенный моторами и винтами дирижабль летел поперек него, подставляя ветру правую скулу и правый бок. Летел достаточно быстро – от хранителей под крыльями, по крайней мере, он отрывался. Артем перестал различать преследователей взглядом еще паникуя, поскольку Лист развернулся и теперь летел носом вперед, а Артем вследствие этого оказался с неудачной для наблюдения стороны. Новыми своими чувствами Артем преследователей по прежнему ощущал. Однако очень скоро летатели осознали тщету своих усилий и погоню прекратили – отвернули кто куда, некоторые к западу, некоторые к юго-востоку. Лист, словно морской лайнер на полном ходу, продолжал шуровать поперек воздушного течения и замедляться, вроде бы, не собирался. Это вполне совпадало с невольными желаниями Артема – оказаться от хранителей как можно дальше.
Сбавлять ход Лист начал не раньше, чем через час, когда Артем отдышался, более-менее успокоился и наконец поверил, что встречи с хранителями на этот раз удалось избежать.
Успокоился, и остался наедине с неизбежно вставшими вопросами.
Лист, оказывается, вовсе не раб воздушных течений, а вполне способен к самостоятельному движению в атмосфере Поднебесья, хотя каким образом он превозмогает ветер – совершенно непонятно. Что заставило его "включить двигатели"? Желание Артема оказаться подальше от хранителей? Заманчиво, но слишком уж невероятно: верить в удачные повороты капризной Судьбы жизнь давно отучила. Что-то здесь, наверняка, иное. Или настолько простое, что не сразу и сообразишь, или же напротив – очень сложное и неявное.
Но так или иначе, сегодня Артем спасся. Умирать во второй раз в его дальнейшие планы вовсе не входило. И спасибо Листу за помощь, что бы не послужило ей причиной.
Пару дней Артем провел как в тумане, ожидая пока испуг вытравится из души. К счастью, его страх отогнал Лист в сторону от ветрового потока, в штилевой карман, где ни других Листов, ни живности Поднебесья не было. Внизу расстилался океан; обычным взглядом берег углядеть было невозможно, однако Артем благодаря новым чувствам знал, что далеко на севере он все-таки есть. Лист почти не двигался, завис километрах в трех над водой и висел так несколько дней кряду, пока с юга, от экватора не задул легонький ветер.
Еще через день Артем почувствовал чуть левее курса пару небольших островков, курящихся вулканическим дымком. Именно после этого он сначала пробормотал: "Мастер Индиго", а затем предпринял первую сознательную попытку управлять полетом Листа. Разумеется безуспешную, хотя ему показалось, будто в определенный момент Лист слегка сместился в слабеньком потоке.
Всю следующую неделю Артем пытался объездить свой летающий дом, почти так же, как наездники объезжают диких лошадей. Иногда ему казалось, что Лист повинуется, но если ситуация к этому и впрямь подходила, то очень уж ненадолго, всего на несколько секунд. Еле заметный ветерок пронес Лист мимо первых двух островков, потом мимо целого архипелага.
Когда впереди остался единственный одинокий островок, Артем зачем-то представил себе, будто Лист – это крылья за его спиной и попытался управлять им как крыльями в полете. Он зажмурился, наклонился и раскинул в стороны руки. И – о чудо! – у него получилось изменить курс. Ненамного, всего градусов на пять-десять, но какое-то время Лист летел не прямо на островок, по ветру, а немного правее.
Воодушевленный, Артем принялся "летать" и "рулить" с новой силой.
Через три часа он взмок и обессилел, но сумел таки совершить над островком круг почета. И, что самое главное, уловил суть управления Листом, хотя сформулировать ее словами однозначно не сумел бы.
Словами он сподобился только вторично пробормотать: "Мастер Индиго".
В ближайшие две недели Артем оттачивал новое умение, забывая о сне и пище, пока не почувствовал, что слабеет, а это сильно мешало тренировкам. Пришлось объявить выходные. Три дня он спал и отъедался, а затем подошел к процессу по-новому.
Тренировался он отныне только утром, сразу после пробуждения – час-другой, не больше. После этого занимался бытом – охотился, стряпал, убирался в полости, заготавливал дрова. После обеда либо просто гулял по лесу, либо медитировал у первой кромки, отдавшись новым чувствам и жадно изучая мир вокруг Листа. Спать ложился на закате, благо короткой в этих широтах весенней ночи вполне хватало для полноценного отдыха. Он отрешился от всего – от воспоминаний о Земле, об "Одессе", о друзьях, о хранителях. Он просто растворялся в окружающей действительности и чувствовал, что это идет на пользу и телесному здоровью, и душевному. Воспоминания о недавней гибели уже не повергали его в безотчетный ужас; собственное перерождение Артем стал воспринимать как ступеньку на пути к недостижимому совершенству, а поскольку глупо было отрицать, что после перерождения он обрел массу новых способностей и возможностей, следовало предположить, что дальнейшее совершенствование приведет к очередной ступеньке. И в этом, надо понимать, и заключается теперешний смысл его бытия.
К началу осени Лист слушался Артема не хуже, чем посадочный бот опытного пилота. Направление полета, скорость, высота – все это Артем мог теперь задавать и менять по собственному желанию. Ветра Поднебесья более не служили помехой. Вспоминая прежнюю свою жизнь он даже немного жалел себя тогдашнего – слепого, глухого и немощного.
Теперь-то он знал, что мир вокруг него куда сложнее и многообразнее, нежели представлялся совсем недавно.
И еще Артем чувствовал, что в нем зреет какой-то пока не до конца самому понятный замысел. И знал: надо просто подождать, пока этот замысел не вызреет.
Он и раньше умел ждать, а уж теперь-то…
О возможных гостях на Листе Артем по-прежнему думал с тревогой – залететь сюда мог кто угодно, не обязательно хранители. И охотники в поисках добычи, и странники, и разведчики, и торговцы, хотя последние предпочитают населенные Листы. Но привлечь их может и одинокий дымок.
Какой-то частью души Артем даже желал чьего-нибудь прилета, потому что это сулило хоть какие-то новости из мира людей; чрезмерного страха он больше при мысли о летателях в поле видимости уже не испытывал, но опасения все-же остались.
Однако судьба была к Артему милостива: гости объявились когда он спал, поэтому их подлет остался незамеченным и все переживания по этому поводу уместились в несколько жутковатых мгновений, когда у одной из левобортных смотрелок Артем наткнулся на аккуратно заякоренные крылья.
Он иногда ощущал себя робинзоном на неведомом острове, и сейчас пережил тот самый момент, когда книжный Робинзон впервые наткнулся в своих владениях на человеческие следы.
Артем тоже сначала застыл, словно громом пораженный. В первые несколько секунд мыслей не было вообще. Потом навалились – неоформившиеся, рваные, скачущие. Артем принялся озираться, но в поле зрения между кромками никого не увидел – только тройку проклюнувшихся кленов, из которых вырасти суждено было лишь одному. Мучительно захотелось перемахнуть через бурый валик кромки, потом через другой, достичь опушки и там схорониться в ближайших же кустах. Возможно Артем так и поступил бы, но его остановила мысль, что именно там незваные визитеры и могут поджидать, поэтому он просто шмыгнул в трещину, ведущую к смотрелке-лёжке, но развернулся при этом на сто восемьдесят градусов, потому что поглядывать предстояло не вниз, а на Лист, в промежуток между второй и третьей кромками, где ждали хозяев крылья без упряжи.
Отсутствие ее Артем отметил сразу, следовательно летатели прибыли на Лист без четкого плана и действовать собирались по обстановке. Если придется – могли стартовать на свежих крыльях, не возвращаясь к заякоренным. Определенных выводов на этом основании сделать было невозможно: поступить так могли и охотники, и изгои, и вообще кто угодно.
Затем Артем внезапно подумал вот о чем: он чувствует присутствующее на Листе зверье, почему же проворонил появление людей? Охотился он давно уже совершенно машинально, специально не сосредотачиваясь на новых ощущениях, как не сосредотачивается человек на моторике мышц при ходьбе. Просто идет и все. Так и он, выбирал будущий обед, чаще всего подраненый и ослабленный, и просто шел к нему, не обращая внимание на остальных обитателей леса, вытеснив их из ближайшего восприятия.
Напрягшись, Артем сразу же почувствовал гостей. Было их трое – двое побольше, один поменьше. Возможно, подросток или даже ребенок. В данный момент все трое находились примерно в километре от Артема, в самом сердце хвойной зоны и двигались по направлению к корме, в лиственную.
Артем сразу успокоился: новые его возможности никуда не делись, а кроме того он помнил, что среди хранителей видел только взрослых мужчин, причем ни одного щуплого или невысокого. Детей и подростков среди них быть, скорее всего, не могло. А значит, существует высокая вероятность, что это не хранители.
"Впрочем, – довольно быстро поправил себя Артем, – а вдруг подросток или ребенок – новая жертва? Отловили с запретными вещами и схватили.
А теперь ведут на расправу".
Дальше он подумал о том, что видел всего одну заякоренную пару крыльев, следовательно две другие пары где-то неподалеку. Садились летатели врозь, а это не вязалось с версией хранителей и пленника.
Пленнику вообще вряд ли позволили бы лететь самостоятельно, скорее привезли бы на грузовых крыльях, предварительно спеленав и опоив дурманом до полной отключки. Ну, или в корзине под наусами доставили.
Наусы!
Артем добросовестно отсканировал свои летающие владения: наусы невысоко над его Листом имелись. Стайка особей в двадцать. Но эти свободно паслись над самой кормой, фильтруя все, что сносил слабый поток нагретого воздуха от заросшего лесом центра Листа.
"Нет, – заключил Артем вскоре. – Никакие это не хранители…"
Ритуал его собственного принесения в жерву был обставлен с известной помпой: верховный хранитель в белых одеяниях, множество его подручных, резное деревянное кресло, кривые церемониальные мечи… А тут всего трое, причем один – подросток.
Прятаться в смотрелке смысла явно не имело, поэтому Артем решил осмотреть крылья и выбрался наружу.
Жаль, что гости не оставили на них упряжь: Артем охотно полетал бы рядом со своим Листом. По полетам он очень соскучился; пробовал даже самостоятельно соорудить веревки и петли, но довериться собственному плетению из лозы не решился, особенно вспоминая добротную сыромятную упряжь, которую подарил ему тренер Фидди.
"Где теперь она?" – подумал Артем с тоской.
Внимательный осмотр ничего особенного не дал. Ремешок, которым привязали крылья к корням древнего кленового пня, был старым и истертым. Скорее всего, его уволили из упряжи по ветхости и правильно сделали. А на якоре вполне еще послужит. Крылья не успели подвять и потерять изначальную упругость, значит срезаны сравнительно недавно, вряд ли больше двух недель назад. Кроме того, Артем с легким удивлением осознал: он отчетливо понимает и чувствует, что эти семена-крылатки выросли на клене с ДРУГОГО Листа, причем Лист этот старше и больше его собственного, и на нем живут люди. Много, несколько десятков. Клан, несомненно.
Стоило ему отойти от лежащих у кромки крыльев, ощущение это ослабло, но не пропало совсем – отступило и улеглось где-то на самой границе восприятия.
Гости были довольно далеко, да еще и удалялись, поэтому Артем пустился догонять их не соблюдая особой осторожности. Но когда расстояние сократилось метров до трехсот замедлился, даже дышать стал реже. И вслушивался, хотя всех троих ощущал достаточно отчетливо.
Артему, прежде чем столкнуться с гостями в открытую, почему-то хотелось сначала на них взглянуть.
Он пробирался вперед, изо всех сил стараясь не шуметь, и, надо сказать, теперь это получалось у него гораздо лучше, чем раньше. В
Поднебесье Артем провел уже несколько лет. Не полный же он олух, в конце-то концов? Кое-чему научился. Впрочем, совсем недавно и ва Тан, и даже певец ва Дасти все равно считали его увальнем, непригодным для охоты и скрадывания. Однако у Артема имелись сильные подозрения, что перерождение в главной полости Листа повлияло и на это его умение. Во всяком случае, ему неоднократно удавалось подкрадываться к табункам косуль или оленей и те его не замечали.
До перерождения он так не умел.
Гости двигаться перестали. Затаились. Наверное, Артема они все же засекли. Продвинувшись еще метров на пятьдесят Артем решил остановиться, поскольку троица разделилась: один из гостей теперь находился левее Артема, а остальные двое прямо перед ним. Недалеко, скорее всего во-он в тех кустах.
"Хватит пряток, наверное, – подумал Артем. – Лучше пообщаться".
– Эй! – крикнул он. – Я не вооружен. Выходите, поговорим.
С пол-минуты ничего не происходило; Артем уже собирался повторить свое предложение, когда слева из зарослей появился охотник с луком наизготовку. Стрела была наложена и целился охотник точнехонько в Артема.
– У меня нет оружия, видишь? – Артем показал ему руки.
– Ты кто? – спросил охотник жестко.
– Ты бы лук убрал, – попросил Артем напротив, насколько мог мягко. – Стрельнешь еще ненароком.
– Ты кто? – повторил охотник уже спокойнее.
Он был старше Артема, но ненамного. В самом расцвете. Даже без лука, случись что неладное, он без особого труда совладал бы с Артемом, в этом нет сомнений.
– И друзья твои пусть выходят, – добавил Артем, чуть качнув головой в сторону кустов, где те прятались.
Неизвестно что повлияло на охотника с луком, но оружие свое он медленно опустил. И стрелу вернул в колчан.
Показались и остальные двое – пожилой и совсем еще мальчишка, лет от силы двенадцати.
– Кто ты? – теперь вопрос задал пожилой.
– Я – ма Тиом, человек с Неба. Сначала жил в клане логвита Андира, потом странствовал с вольным охотником Таном и певцом Дасти.
– Ты лжешь, – спокойно констатировал пожилой. – ма Тиома нет в живых.
Хранители принесли его в жертву больше полугода назад.
– Откуда вы знаете? – спросил Артем с живейшим интересом.
– ва Дасти сочинил об этом сказку. Ее повторяют сейчас по всему Поднебесью.
"Значит, Дасти жив! – обрадовался Артем. – Он рассказал о нас людям!"
– ва Дасти говорил правду, но я, как видите, выжил.
– Невозможно выжить в главной полости, – глухо отозвался пожилой. – Особенно, если тебе перед этим еще и отрубят голову.
– Ну, кое-кто говорит и что главную полость вскрывать нельзя, – пожал плечами Артем. – Взгляните на мою одежду, на ботинки. Это вещи древних.
– Одежду и ботинки может надеть кто угодно, – сухо ответил пожилой.
– ма Тиом умел порождать огонь с помощью маленького ножа! – выпалил вдруг мальчишка. – Пусть породит огонь, ло Рой, а мы посмотрим!
Пожилой охотник, которого, как выяснилось, звали ло Рой, посмотрел на мальчика и положил руку ему на плечо, после чего снова переключил внимание на Артема.
– Ну, пусть породит, – согласился он.
Артем не заставил себя упрашивать: вынул верного швейцарца и клацнул зажигалкой. Над его кулаком заплясал хорошо видимый в полутьме чащи маленький огонек.
Некоторое время гости любовались пламенем, пока Артем не погасил его.
– А нож-то где? – недоуменно спросил охотник помоложе.
Артем, стараясь не усмехнуться, откинул самое длинное из лезвий и продемонстрировал раскрытый нож сначала лучнику, потом пожилому охотнику и мальчишке.
– Взять в руки нож древних может кто угодно, – тем же тоном произнес пожилой охотник.
Артем растерялся. Он лихорадочно соображал – каким образом можно доказать этим людям, что он – это он. И понимал, что его опыта жизни в Поднебесье для этого недостаточно. Удачного хода прямо так, с кондачка, он не придумал, поэтому принялся импровизировать:
– Послушайте, а какая, в сущности, разница – тот самый я человек с Неба или другой? Я просто ищу ва Дасти или ва Тана, но застрял на этом Листе. Крыльев тут полно, но у меня нет упряжи. Сказочник, как я понял, жив и здоров. А о Тане что-нибудь слышно? Он жив?
– Тан по зову логвита и старейшин вернулся в свой клан и снова стал ло Таном, – сообщил охотник, который помоложе. Говорил он не слишком приветливо, однако же говорил – и это Артем счел маленькой победой.
Большой победой, несомненно, следовало считать тот факт, что Тан не пал жертвой хранителей, как сам Артем, а либо был ими отпущен, либо сбежал.
Наверное, радость слишком уж явно отразилась на лице Артема, потому что оба охотника неожиданно смягчились.
– Мы дадим тебе упряжь, – сказал пожилой, как показалось Артему – со скрытой хитринкой. – Если ты нас накормишь. Мы не успели поохотиться, а ты всю дичь распугал.
– Да не вопрос! – обрадовался Артем, лишь на середине фразы сообразив, что это очередная проверочка от аборигенов: как никак в Поднебесье его знали в качестве мастера поварского искусства. – У меня все готово, разогреть только!

*** *** ***

То, что пир удастся, Артем понял, когда выяснилось, что у охотников есть соль. Настоящая, натрий-хлор.
Видя его неподдельную радость, пожилой тут же отдал Артему весь походный мешочек-кисет, размером превышающий кулак взрослого мужчины и довольно увесистый. Артем и сам до такой степени соскучился по нормальному вкусу пищи, что и не подумал возражать как того требовал обычай: подарки от гостей хозяевам в целом дело благое, но для начала следует поотнекиваться и только на второе или третье предложение соглашаться. Гости на нарушение этикета внимания не обратили, они с живейшим интересом наблюдали за поварскими манипуляциями хозяина.
Подмаринованные со вчерашнего дня бедра молодого оленя (оба) были должным образом нашпигованы чесноком и туземаком, натерты смесью специй и соли в пряном соусе, завернуты в листья долмана и прикопаны в угли. А Артем пока суть да дело подал нарезанные копчености, салаты, лепешки и веселящее из лучшей закладки.
Неизвестно что послужило основной причиной – веселящее ли, которое позволили даже пацану, закуски ли, по меркам Поднебесья действительно превосходные – но холодок между Артемом и охотниками клана Димма мало-помалу истаял без следа. Хотя аборигены могли его и скрывать, но Артем новыми своими умениями ясно ловил их эмоциональный фон и не чувствовал в нем затаенного негатива, только чистое и незамутненное удовольствие, преимущественно гастрономического свойства, но не исключительно. ло Рой, ло Вадди и то Сев совершенно искренне отдались отдыху и наслаждению, потому что в жизни охотников и их детей слишком много труда, рутины и выживания, а настоящие праздники сравнительно редки. Особенно внезапные. Кто же не порадуется пиру, если ожидалась пахота?
Артем старался не торопить события и намеренно не спешил переводить разговор в интересное для себя русло – больше слушал байки да сплетни из жизни клана Димма. Тот факт, что в Поднебесье знали о смерти Артема (точнее, о принесении его в жертву) сам по себе уже о многом говорил. Люди Поднебесья приняли это знание и не считали его чем-то из ряда вон выходящим. Да и с чего бы? Просто еще один эпизод, послуживший основой для сказки. И на том спасибо, далеко не все случившееся становится фольклором – судьбы тысяч и тысяч людей просто обрываются в положенный срок и постепенно блекнут в памяти тех, кто пока жив. Так было всегда и так было везде, даже на Земле с началом информационной эпохи. В особенности после ее начала. Артем вообще считал, что с этих времен человеческая память стала короче и мельче.
Человечество накопило и хранит прорву информации, но процент той, к которой обращаются повторно – ничтожен. Мало кто находит в себе силы хоть раз перелистать снимки и записи из последнего отпускного вояжа, чаще всего это навечно ложится в память кристаллов и годами пылится в чехлах или ящиках столов, так более и не попадая в ложе считывателя.
Сидели допоздна. Артем еще дважды нырял в кладовую за веселящим.
Пацана быстро сморило и он свернулся калачиком на сосновых лапах недалеко от костра. ло Рой укрыл его плащом. Часа через полтора и сам ло Рой начал клевать носом, а потом сполз с бревна и уснул. Последний из оставшихся в сознании гостей – ло Вадди – укрыл старика своим плащом, совершенно тем же движением, которым старик недавно укрывал подростка.
Артема с ло Вадди хватило еще минут на сорок, которые запомнились смутно и фрагментарно. А пробудился Артем главным образом от нестерпимой жажды.
Судя по солнцу, было около полудня. Посреди остатков вчерашнего угощения бесстыдно пировал молодой енот. Ни гостей, ни их скудных охотничьих пожитков у погасшего кострища Артем не обнаружил. Зато нашел упряжь для крыльев, аккуратно зажгутованную в кольца и сложенную на свежем листе лопуха. Ремешки были явно собранные с бору по сосенке, разной выделки и изношенности, но откровенно истертых не было вовсе. Добротный, хоть и разнобойный комплект, который несомненно должен был Артема порадовать, только не прямо сейчас, а чуть позже.
Мех с водой Артем искать не стал, кое-как поднялся на ноги и побрел к лианам-водянкам, благо росли они совсем рядом. Точнее, это Артем поселился невдалеке от них. Сейчас он тихо радовался этому факту, поскольку в организме полыхало адское пламя.
Многовато вчера выпили, пусть и на радостях. Предыдущее злоупотребление алкоголем закончилось пробуждением на абсолютно пустом лайнере и в конечном итоге привело Артема в Поднебесье без шансов когда-либо вернуться на Землю. Даже во время первых чернейших депрессий Артем не давал себе воли и не позволял перебирать. А вчера как-то все само собой получилось – по человеческому обществу истосковался, что ли? Возможно. Слабость, конечно. Понятная, но тем не менее непростительная. Ему бы Тана со сказочником отыскать и возобновить поиски капитанского кристалла, а не квасить с залетными охотниками из чужого клана. Хотя, упряжью, например, Артем в результате разжился, а это еще одна степень свободы, на текущий момент, прямо скажем, немаловажная.
Утолив жажду, Артем почувствовал себя получше и как следствие прекратил сеанс самоуничижения. Ладно. Перебрал – и шут с ним. Иногда не то, что можно, а даже и нужно, нервы-то не железные. Напряжение следует время от времени заземлять, а в его положении выбор релаксантов не слишком-то велик. По-хорошему, и нет его, никакого выбора.
"Теперь будет, – внезапно подумал Артем, вспоминая подаренную упряжь и прежние свои полеты на крыльях. – Высота лечит, если не панибратствовать с нею".
В этот день он решил даже близко не подходить к крыльям – пусть весь хмель как следует выветрится из организма. Да и не следует кидаться очертя голову за третью кромку, сначала хорошо бы вспомнить все, чему научил его ма Фидди. Проверить тело, рефлексы, снова ощутить себя летателем, сначала на Листе и только потом в реальном полете.
Два дня он собирал из разрозненных ремней и петель рабочий комплект летателя. Потом еще день скрупулезно подгонял по размеру каждый ремешок, потеряв счет вывязанным и распущенным узлам. Несколько дней освежал мышечную память, а заодно и непогоду переждал: редкую в Поднебесье грозу с ливнем. Лес неслабо оросило, но потом облачность ушла вниз, а Лист завис в слое белесой дымки, чуть выше свинцово-серой пелены набрякших влагой туч. Снизу сверкало и громыхало. Но в конечном итоге погода установилась самая что ни на есть лётная: голубой купол неба, ни облачка, ветер умеренный и ровный, восходящих потоков сколько угодно – летай не хочу. Артем рискнул и полетел.
Не произошло ничего плохого, тем более, что он оставался собранным и осторожным. Тело все помнило, а к новой упряжи Артем привык минут за десять. От Листа далеко не улетал, позакладывал виражи часика полтора на расстоянии прямой видимости и вернулся. Плечи и бедра с непривычки приятно ломило.
И все-таки что-то было не так.
Из головы никак не шла непонятная поспешность, с которой убрались с Листа недавние гости. Вроде бы хорошо так посидели, и угощение получилось на славу. Почему прямо с утра улетели, даже не разбудив?
Неужели Артем что-то сделал неправильно, не по обычаям?
Так и не придя к определенному выводу, Артем заякорил крылья, свернул упряжь, вернулся на стоянку и прикинул чем можно подкрепиться. От недавнего угощения кое-что еще оставалось и, оценив запасы, Артем решил на скорую руку сварганить себе похлебки а-ля мясная солянка.
Кроме того, он впервые покосился на ополовиненый мех веселящего, до того затянутый петлей и подвешенный в полости-чулане. Вскрытая брага долго не живет. Несколько дней уже прошли, поэтому ее следует или выпить, или вылить.
Выливать было жалко – лучшая же закладка! Визит гостей нанес серьезный урон запасам Артема, и это был дополнительный аргумент против расточительности.
В общем, употребив с пылу-с жару супчика, Артем веселящего все-таки отхлебнул. А потом еще раз отхлебнул. И еще.
Разумеется, он снова захмелел, но хуже было то, что с новой силой накатила тоска. Тоска одинокого, покинутого в чужом мире землянина, у которого нет надежд на возвращение. Из общения с гостями Артем вынес подсознательное понимание: после принесения в жертву и непонятного воскрешения, кланы Поднебесья его больше не примут. Попировать с отшельником вдали от родного Листа это одно, но жить с убитым и воскресшим человеком бок о бок – совсем другое. Даже если Артем разыщет Тана и сказочника, поговорить с ним они, скорее всего, поговорят. А вот станут ли помогать, как прежде? Не факт. Тана в странствия старейшины больше уже не отпустят, он нужен клану. А сказочник нужен вообще всем, всему Поднебесью в целом, его жизнь – это песни и сказки, а не сомнительные поиски запретных артефактов в компании непонятного и загадочного чужака, которого даже Лист отказался усваивать. Хранителям не удалось Артема убить, зато удалось выбить у него из под ног и без того непрочную почву. Удалось лишить единственных в мире друзей. Поневоле затоскуешь…
А где-то там, над головами, нарезает круги по орбите безлюдная "Одесса" – крохотный земной островок в бескрайнем пустом Космосе. Она не может вернуть Артема на Землю, но хотя бы способна обеспечить привычный земной уклад жизни, и все это Артем потерял по собственной глупости и неосмотрительности. Он много бы дал, чтобы снова пристыковать бот к шлюзам лайнера и мысленно не раз это проделывал.
Хотел проделать и сейчас, отложив мех, закрыв глаза и стиснув в руках воображаемый штурвал.
Как выглядит стыковочный шлюз лайнера снаружи Артем помнил досконально. Он представил в мельчайших подробностях каждую деталь и уже мысленно готовился протянуть руку к пульту – активировать стыковочное наведение и осевую синхронизацию.
И тут Лист ощутимо дрогнул, словно живое существо, пробуждающееся от долгой спячки. Раз дрогнул, и другой, и третий. С ним определенно что-то происходило, но Артем с ходу не мог сообразить что именно.
Он вскочил на ноги; чувствовал ли он слабое подрагивание Листа или же просто ЗНАЛ о нем – было не понять. Однако через несколько минут Артем понял, что края летающей чащи медленно загибаются кверху, словно плоский летающий блин норовит свернуться в гигантский бутон.
Минут через пятнадцать противолежащие кромки плотно сомкнулись у Артема над головой, а продолговатый кокон, в который обратился Лист, начал стремительно набирать высоту. И набирал ее до тех пор, пока не вышел в околопланетное пространство.
Артем ошалело воспринимал новыми чувствами адский холод открытого космоса, жесткие потоки излучений и изменившуюся гравитацию.
Воспринимал скорость и чувствовал, что Лист каким-то образом нащупал невдалеке подвижную крохотную звездочку и вычисляет подлетную траекторию так, чтобы догнать ее, а потом уравнять скорости.
Сам Артем ничего не делал, он словно бы погрузился в транс, но без забытья или отрешения, поэтому ничто не мешало воспринимать все, что происходит. А происходило, без сомнений, следующее: Лист вел себя как космический корабль-автомат и в данный момент он покинул атмосферу Поднебесья. Теперь правильнее было называть его не Листом, а Коконом, пожалуй.
Конечно, это было удивительно и неожиданно, но в последнее время с Артемом произошло столько всего удивительного и невозможного, что не слишком-то он и удивился. Его теперешнее состояние достаточно удачно можно было описать коротким и восторженным: "Ух ты! Лист еще и так умеет!"
Вскоре Артему надоело пассивно наблюдать… вернее – воспринимать происходящее. Если новые чувства не обманывают, Лист, по какой-то причине обратившийся в Кокон, действительно вышел на нестационарную разомкнутую околопланетную орбиту и в данный момент продолжает увеличивать ее высоту. В целом, ничего нового в этом для Артема не содержалось, просто все это он переживал не пристегнутый в пилотском или пассажирском кресле бота, а сидя у погасшего кострища рядом с обжитой полостью на лесной полянке.
"Ладно, – подумал Артем на удивление отстраненно. – Предположим, что все это правда. Предположим, что Лист и в самом деле свернулся в трубочку – мехом, то бишь лесом, внутрь. Но почему, тысяча чертей, по прежнему светло?"
Освещение вообще никак не изменилось, невзирая на то, что впрямую солнца Поднебесья теперь не было видно, хотя Артем воспринимал его изнутри Кокона новым чувством.
Почему не улетучивается воздух? Разве может Лист до такой степени плотно сомкнуть кромки и запечатать торцы трубки? Почему не ощущаются перегрузки, неизбежные для первой (как минимум) космической?
Тысячи почему…
Артем задрал голову, прищурился и поглядел в зенит – точнее, просто вверх относительно теперешнего своего положения. Глазами он ясно видел шов – линию соприкосновения крайних кромок, и еще по паре кромок справа и слева от шва, и пушистую щетку леса на постепенно закругляющихся стенках гигантской трубки, в которую обратился его дом. А дальше Артем ощущал сплошной звездный купол, но уже, разумеется, не глазами.
"А что, если туда пойти? К кромкам? – подумал он. – Или не получится?
Я же не муха, чтобы ходить по стенам и потолку?"
А вот сейчас и проверим!
В Артеме мгновенно проснулся экспериментатор. Чем-чем, а уж любопытством он никогда не был обделен, хотя специализацию для космонавта выбрал удивительно заурядную.
Он вскочил, вышел на тропу и торопливо зашагал в сторону носа – туда, где совсем недавно заякорил крылья. В целом тропа шла вдоль трубы, но постепенно должна была достаточно сильно взобраться на левую ее стенку.
Вопреки ожиданиям, ходьбы по косогору не случилось: Артем продолжал идти словно бы по плоскости, зато шов на потолке начал смещаться влево, для начала просто скрывшись из виду за деревьями, а в конце концов проступив за редколесьем сбоку. Примерно через полчаса после старта Артем вышел к первой кромке, только вместо неба и простора над нею теперь видел остальные кромки и все тот же лес вверх тормашками на плавно закругляющейся внутренней стенке трубы.
Самый нос Листа смялся равномерными волнами, словно вставленная в стакан салфетка, и действительно плотно запечатал Кокон с торца. Шов меж слипшимися кромками в конечном итоге переходил в рубец, что было, в общем-то, логично. "Логично и топологично", – подумал Артем, глядя на этот стык издали. Наверное, стоило подойти и полюбоваться вблизи.
Перебравшись через две кромки, Артем задумчиво обозрел заякоренные крылья, на которые метаморфоза Листа никак не повлияла, а потом попытался разглядеть стык кромок, для чего сначала встал на цыпочки, а потом даже подпрыгнул несколько раз. Толком разглядеть ничего не удалось, нижняя кромка для этого была слишком высока, но Артему показалось, что она немного сплюснулась, равно как и прильнувшая к ней сверху. Словно два воздушных шарика-колбасы слегка прижали друг к другу, отчего в сечении они стали не круглыми, а ощутимо овальными.
К оконечности рубца добраться не удалось: труба постепенно сузилась, а у самого носа тело Листа смялось и пошло складками, обратившись в неровную вертикальную стену в несколько человеческих ростов. И если на боковые стенки трубы до этого Артем без труда взбирался вообще ничего не замечая, то эта выглядела стеной в привычном смысле.
Вектор гравитации оставался перпендикулярным поверхности трубы в любой точке, но на запечатанные торцы это не распространялось.
Как такое возможно – было совершенно непонятно, но о вращении Кокона вокруг продольной оси речь точно не шла, поскольку Артем ясно ощущал (практически, видел, но не глазами) и местное солнце, и звезды, и зеленовато-бурый шар Поднебесья за кормой. Кокон вообще не вращался, он просто удалялся от планеты словно древняя прямоточная ракета, только без перегрузок и хвоста из пламени.
Как призрак.
Только призраки способны игнорировать законы физики в целом и небесной механики в частности.
Некоторое время Артем без особой цели бродил у запечатанного торца, периодически упираясь в препятствие в виде деформированной, но не скажешь, чтобы сильно пострадавшей от этого второй кромки. Подошвы ботинок утопали в свежеосыпавшейся трухе, которой и между кромками и в обычные времена в достатке, а уж сейчас, когда Листу вздумалось изменить форму… Настоящие барханчики всюду. Но сверху ничего не сыплется при этом.
Дважды Кокон корректировал курс – отклонялся от траектории убегания в сторону вращения планеты, очевидно, намереваясь выйти на стабильную орбиту. Корректировка визуально была практически незаметна, но Артем ее все равно чувстовал. И еще отметил, что одна из близких к диску планеты звездочек постепенно увеличивается в размерах. Не угадать в ней "Одессу" мог только очень легкомысленный космонавт.
С этого момента Артем переключил внимание на лайнер и происходящим внутри Кокона интересоваться временно перестал. Кажется, он бродил вдоль кромок и, видимо, в какой-то момент перебрался через вторую и третью, потому что в конечном итоге обнаружил себя сидящим на опушке спиной к сосновому стволу. Кокон к этому времени успел с "Одессой" основательно сблизиться. Мало того, вскоре он умудрился даже пристыковаться к одному из рабочих шлюзов носовым торцом.
Во время стыковки Артем сидел у сосны и мысленно – как не однажды раньше – управлял процессом. Он чувствовал, что Кокону помощь в этом деле не нужна, тот сам прекрасно справлялся, но не смог удержаться.
А Кокон, выполнив все маневры и даже давление во всех шлюзах уравняв, наконец успокоился и застыл в ожидании.
Наверное, в ожидании приказов хозяина.
Артем медленно встал на ноги и снова направился за кромки, туда, где в запечатывающей носовой торец пробке теперь располагался узкий и длинный лаз ко входу в шлюз – небольшую полость, разделенную пополам эластичной перепонкой. Он прекрасно знал, где все это находится.
В шлюзе Кокона Артем внезапно ощутил вспышку дежа-вю: на мгновение показалось, что он по-прежнему зреет в главной полости Листа, а все последние события просто грезятся, но наваждение быстро прошло. И, похоже, к реальности его вернул не кто иной, как Кокон.
Расслоив органическую перепонку ногтем, Артем увидел наружные створки корабельного шлюза с крупной трафаретной надписью: "Проверь герметичность!"
На предательски подрагивающих ногах он сделал четыре шага, нетвердой рукой откинул крышку аварийного пульта, секунду помедлил и утопил самую большую кнопку, открывающую шлюз.
Зажглась предупредительная сигнализация и створки стали медленно расходиться. Вернее, расходились-то они с обычной, штатной скоростью, но Артему казалось, что они еле-еле ползут.
В шлюзе "Одессы" все выглядело как положено, словно и не было никакой катастрофы "Колибри". Словно именно на "Колибри" Артем вернулся на лайнер с незнакомого мира, где жизнь кипит на летающих в атмосфере чашах, а не на поверхности.
Створки за спиной смыкались целую вечность. Автоматика трудолюбиво сличила давление в шлюзе и за ним и только после этого кнопка, открывающая внутренние створки, подалась под пальцем Артема и нажалась.
Вторая пара створок открывалась вторую вечность, но и эта вечность все-таки истекла. Артем шагнул еще раз и наконец-то ступил на борт "Одессы", где отсутствовал больше шести регулярных лет.
Если точно – шесть лет, четыре месяца и одиннадцать суток.

*** *** ***

Как управляться с кухонной автоматикой руки прекрасно помнили, а вот коды нужных блюд Артем к собственному удивлению забыл начисто.
Пришлось лезть в справочник.
Двадцать минут – и готово. То, о чем он часто мечтал там, в Поднебесье, и чего не мог во время вынужденной робинзонады приготовить по определению. Вот она, перед ним на столе. Тарелка с обыкновеннейшей жареной картошкой. И рядом миска немудрящего помидорного салата.
Артем пытался жарить на Листах и местные яблоки, и корешки вузы, и много чего еще, но получалось не то. Нет, по-своему вкусно, аборигены уплетали за обе щеки и нахваливали, да и сам Артем отдавал собственной готовке должное. Но на картошку, к сожалению, совсем не похоже.
Слопав все подчистую, он некоторое время боролся с искушением повторить, однако сумел себя переломить.
"Пойду лучше отосплюсь, – решил он. – Приму ванну – и в койку. На чистые простыни. Елки-палки, как же это будет прекрасно – чистым улечься на чистые простыни. В чистой и светлой каюте, а не в полости на хвойном лапнике, в компании жучков-паучков, и спасибо еще, что не вшей".
Артем немного сгущал краски: зловредных насекомых на Листах почему-то не водилось, даже комарье было безобидным, с мохнатыми хоботками, звонцы звонцами. Но на фоне других странностей Поднебесья эта казалось мелкой и незначительной. Скорее всего, именно потому, что паразиты отсутствовали, иначе жизнь вынудила бы думать по-другому. Но Артем, понятное дело, против такой аномалии не возражал. Нет их – и прекрасно.
В ванной он отмяк и расслабился, еле найдя силы добрести потом до каюты. Вроде бы физически напрягаться не пришлось, и тем не менее.
Нервная нагрузка сказалась, что ли?
Засыпал он с единственной мыслью: боялся очнуться в полости на Листе и дивиться потом правдоподобности фантастического сна.
С тем и отключился.
К счастью, проснулся Артем там же, где и уснул: в каюте "Одессы", на простыни, а не на подстилке из сосновых веток. Сон подействовал на него благотворно: в голове сам собой сложился достаточно четкий план дальнейших действий, осталось только сесть и сформулировать все пункты один за другим. Лучше письменно, если руки еще не отучились наколачивать текст.
Диктовать Артем не любил: ему обязательно нужно было набрать все буква за буквой и увидеть потом готовые строки в объеме экрана.
Визуал, что поделать…
Но торопиться Артем не стал. Для начала он вернулся на кухню, озадачил покорную автоматику, а затем направился прямехонько в энотеку. Целей у него было сразу две. Во-первых, ощутить вкус благородного напитка после долгих лет однообразной поднебесной бормотухи. А во-вторых, впасть в нужное состояние. Только второе несколько позже, а пока – всего лишь выбрать пару бутылочек для первого.
Позавтракав, но к винам едва притронувшись, Артем направился в шлюпочную, к единственной уцелевшей "Сцилле" – четырехместному аварийно-оперативному боту. Крошку "Колибри" он собственноручно угробил шесть с лишним лет назад, когда впервые решил совершить посадку на Лист и сел в итоге прямехонько на глотку. Хорошо, что сам хоть не провалился тогда. Вполне ведь мог!
Дистанционка на "Сцилле" оказалась хорошо знакомой еще со времен кадетства модели – это было просто здорово, экономилось много времени на изучении мануалов. Включить сам блок – раз. Набросать короткую инструкцию и вырастить в драйве полетный кристалл – два.
Далее – активировать пульт и переносной передатчик, на всякий случай разобраться как все это заряжается, потому что этот раздел Артем помнил из рук вон плохо. Отыскать в ЗиПе бабочку солнечной батареи и сунуть ее в чехол с пультом. Убедиться, что в ЗиПе осталась еще хотя бы одна такая же (на самом деле осталось три). Ввергнуть "Сциллу" в активный режим ожидания, проверить связь с головным навигатором и с аппаратурой шлюпочного ангара. Проинструктировать сервис-киберов.
Проверить топливо и батареи "Сциллы". Проверить аварийное оборудование, запас воды и провизии, бортовой ЗиП с инструментами и оружием. Да, да, с оружием тоже. Хватит и одного жертвоприношения в его биографии, повторять не тянет. Добрый и отзывчивый хомо космикус должен быть с ба-альшими кулаками, а того лучше с боевым лучеметом в подмышечной кобуре. Как-то оно спокойнее – с лучеметом.
Что еще?
Помимо багажников "Сциллы" не лишне сделать запас провизии прямо в Коконе. И не только провизии – понадобится одежда, инструменты, опять же оружие, комп и периферия, читалка с книгами – одно небо знает как Артем соскучился по чтению! Сказки сказками, песни песнями (даже в исполнении ва Дасти или учителя Хисгина), но это все фольклор чужого мира. Увы, Артем Шпилевой, ты не стал в этом мире своим, хотя и сумел завести друзей. Ты дождался чуда и умудрился вернуться на "Одессу", честь тебе и хвала за это, но не рассчитывай на новое чудо. Чудеса – товар штучный. И даже когда ты решишь, будто взял все и предусмотрел все, выжди еще несколько дней и поймешь – вот это ты забыл напрочь, а вот об этом и вовсе не подумал.
Несколько дней Артем перетаскивал припасы и блага цивилизации в жилую полость Кокона. Обустраивался, трансформировал дикарскую нору в жилище хомо космикуса. Работать приходилось на стыке технологий и биознахарства, периодически меняя лазерный резак на мачете и кувшин с соком агавы. Со стороны это наверняка выглядело диковато, но за Артемом некому было наблюдать. Зато в полости вместо постели из хвойных веток и грубой плетеной циновки-дастархана появилась нормальная корабельная мебель. Появилось освещение и кухонная автоматика, благо мощности портативного генератора на подобные нужды хватало с избытком, а солнечные панели вполне исправно преобразовывали внутренний свет Кокона в электричество. Жаль, Артем не смог ничего придумать насчет ватерклозета – водный баланс на Листах был достаточно специфичен и открытые водоемы фактически отсутствовали. А без проточной воды ватерклозет трудновато соорудить.
Артем, во всяком случае, не придумал как.
Под склады пришлось выделить и закрепить еще две полости поблизости, и обе Артем набил добром под завязку. Одновременно он наблюдал за обитателями Листа – как то они приспособились к жизни в Коконе?
Оказалось – нормально приспособились. Некоторые, как ему показалось, вообще не ощутили перемен. Только птицы да всякая парящая живность периодически зависали в изумлении вдоль продольной оси Кокона, там, где менялся вектор гравитации. Понятно, что гнало их ввысь – желание уйти в небо или перекочевать на другой Лист. А наземная лесная мелочь продолжала шастать по внутренней поверхности трубы, не замечая перемен.
Наверное, так и должно было происходить.
Наконец Артем счел запасы достаточными. Четыре дня после этого он сочинял отчет обо всем случившемся для гипотетических спасателей, буде таковые когда-нибудь заявятся на "Одессу", а в остальном большею частью бездельничал – листал каталоги со старыми роликами и снимками, играл в подзабытые компьютерные игрушки, слонялся по кораблю, гурманствовал. Действительно кое в чем по мелочи пополнил склады в Коконе – о чем вспомнил. Но к главному приступать почему-то не решался.
Чего-то не хватало, причем, скорее даже не отваги, а просто внутреннего настроя. Соответствующего состояния души. Однако вечно оттягивать попытку было невозможно, поэтому во время очередного перелистывания семейных снимков, когда поглядел в лицо еще молодой и в то же время давно уже мертвой матери, когда к горлу подкатил противный ком, Артем расчетливо откупорил первую бутылку вина и полез в каталог, который специально приберег на этот случай.
Каталог, со снимками Оксаны.
Через два часа и почти два литра вина Артем встал из-за консоли, прихватил ополовиненную бутылку и направился к шлюзам, прихлебывая на ходу из горлышка. Последние капли он вытряс в рот уже в Коконе, на полпути к модернизированной норе. А дойдя – уселся, скрестив ноги, перед входом в полость, прикрыл глаза, в который раз сглотнул противный ком в горле, сосредоточился насколько был способен в данный момент и мысленно скомандовал Кокону: "Домой!"
Еще через четверть часа Кокон аккуратно отстыковался от шлюза "Одессы" и лег на замысловатую траекторию убегания, ведущую прочь от солнца Поднебесья. Вдобавок, если ничего не изменится, Кокону предстояло также покинуть плоскость эклиптики местной планетной системы.
Локальным вечером Артем впервые задумался – не переоценил ли он возможности своего нового дома и партнера. Да, Кокон умел маневрировать в ближнем космосе; судя по всему, не страшат его и более отдаленные места. Но Артема категорически не устраивал полет на досвете, поскольку ему банально не дожить до финиша.
Или теперь это не так? Прежний Артем, до принесения в жертву, не дожил бы точно. А нынешний, обновленный, вышедший из чрева Листа и обретший массу новых способностей и умений?
Интересный вопрос…
Уже в полости, засыпая, Артем подумал: надо бы как следует прислушаться к себе. И к Кокону тоже – сколько уже раз нужный ответ находился именно после медитаций, когда отрешаешься от всего и растворяешься в окружающем мире.
Проснулся Артем уже зная ответ.
На земных кораблях экипаж перед межзвездными прыжками обязательно погружается в гиперсон. В этом-то все и дело.
Артем даже завтракать не стал – прихватил экспедиционный нож-мачете (верный швейцарец, прошедший с ним всю одиссею в Поднебесье, тоже лежал в кармане новенького, едва обмятого двумя неделями носки комбинезона) и направился к главной полости. Туда, откуда не так давно вышел, возрожденный и изменившийся.
Он недооценил Кокон: экспедиционный нож можно было и не брать, потому что полость вскрылась сама. Артем увидел разошедшуюся оболочку, узкую щель полутораметровой длины, складки вдоль нее, и все это на самом видном месте. Из щели курился серо-зеленый дымок – летучий газ, наверное.
Практически не колеблясь, Артем освободился от всей одежды, свернул ее в продолговатый рулон и спрятал вместе с мачете в кустах у подножия Отца-Клена. Вернулся к полости, раздвинул липкие складки и решительно полез внутрь.
Внутри было сумрачно, как в воспоминаниях. Пьянил наполнявший полость газ. Сделав всего несколько шагов, Артем ощутил, что ноги подкашиваются, а еще через несколько мгновений потерял сознание.
Падения в густую тягучую жижу он уже не запомнил.
На этот раз между погружением в беспамятство и пробуждением в памяти не сохранилось ничего. Очнулся Артем сразу и окончательно, без промежуточных состояний, будто кто-то неведомый и могущественный щелкнул тумблером. Никакой слабости или сонливости: Артем встал на четвереньки, на всякий случай потряс головой, а потом и на ноги поднялся. В полости все было как положено: тепло, сыро, сумрачно, повсюду опутанные белесыми нитями органеллы, потеки густого сока на сталактитах и кочках. Повертев головой, он нашел взглядом продолговатое светлое пятно на внешней оболочке и без промедления двинулся к нему. Под ногами знакомо хлюпало. Пока он шел, утопая по голени в жиже, оболочка окончательно расслоилась; в полость хлынул дневной свет.
Еще не выбравшись окончательно наружу, а лишь высунувшись по пояс, Артем поглядел в зенит.
Над поляной главной полости нависало голубое небо, частично заслоняемое с одной стороны отцом-кленом. Кокон развернулся и снова стал Листом. Из-за ветвей клена и солнце проглядывало – ослепительное, желтое, без ставшего привычным в Поднебесье зеленоватого оттенка.
Помывку и одевание Артем втиснул в рекордное время – так стремительно не приводят себя в порядок даже новобранцы под взглядом свирепого ветерана-сержанта.
Лишь одевшись и зашнуровав ботинки Артем наконец впустил в себя все, что окружало его Лист.
Останься он обычным человеком, сейчас точно несся бы, сломя голову к ближайшей смотрелке. А теперь это стало не особенно и нужным.
Солнце заслонял не только отец-клен. Что-то еще, очень похожее на ветви и листья, и это что-то совершенно точно находилось за пределами Листа. Еще не притершиеся окончательно к Артему новые чувства услужливо подсовывали сознанию образы все того же дерева. И вместе с тем Артем знал, что по горизонтали до этого "дерева" не менее нескольких километров, а до поверхности мира, над которым сейчас дрейфовал Лист, чуть более двух.
Так или иначе все равно надо идти к внешним кромкам и глядеть глазами. Маленькие дети все незнакомое сначала трогают и рассматривают. В новой для себя роли больше-чем-просто-человека Артем и был ребенком, который только учится познавать мир. Полагаться на привычные чувства проще и надежнее, по крайней мере сначала.
Марш-бросок через лес Артем совершил молниеносный и головокружительный, зверюга-сержант остался бы доволен, если бы существовал на самом деле. С ходу перескочив через первую и вторую кромки Артем оказался почти точно у левобортной смотрелки, которая была расположена чуть в нос от миделя – напротив самого начала хвойной зоны. Забравшись в лежку просто поверх внешнего валика (эта смотрелка годилась только для хорошей погоды – сверху она ничем не была прикрыта), он наконец-то взглянул на мир за пределами Листа.
И снова увидел дерево. Только огромное. Настолько огромное, что оно не выглядело зеленой точкой далеко внизу. Лист парил примерно на середине его высоты – а ведь до поверхности было около двух километров! Ветви вздымались ввысь, вонзались в небо и заслоняли значительную его часть, так что вместо бездонной голубизны или тучек, которые ожидал увидеть Артем, он видел сине-зеленый камуфляж.
Вдобавок ко всему дерево было не единственным в поле зрения – просто самым близким. Всего же их Артем разглядел несколько десятков, повсюду, куда достигал взгляд. И почти все были выше двух километров в полтора-два раза.
"Елки-палки, – подумал Артем ошеломленно. – Ну елки-палки!!!"
У него перехватило дыхание. Что же произошло с Землей за те семьсот двадцать шесть лет пока он спал и еще шесть с половиной пока мыкался в Поднебесье и около?
Растерянный Артем забытым движением провел себя по нагрудному карману – личный коммуникатор он оставил в жилой полости, когда отправлялся к главной. Впрочем, очень большой вопрос – помог бы ему коммуникатор хоть чем-нибудь? Кто знает какую технику пользуют сегодня земляне для хождения в сеть? И существует ли вообще какая-нибудь сеть в привычном Артему понимании? Вдруг люди изобрели что-либо кардинально новое?
"Солнце", – внезапно подумал Артем.
Как-то оно выглядело не так. Непривычно. Пожалуй, оно больше, чем видится с Земли. И, пожалуй, желтее. Тоже списывать на человеческий прогресс?
Некоторое время Артем бездумно таращился на гигантские деревья и плохо видимую из-за них поверхность планеты. Но потом все же осмелился задать себе вопрос: а это вообще Земля?
Ничего техногенного в поле зрения не наблюдалось и в помине. И новые чувства тоже не улавливали ничего – совсем ничего хотя бы отдаленно напоминающего ту же "Одессу" издали, когда Кокон к ней приближался.
Рукотворный объект Артем в связке с Коконом воспринимал совершенно иначе, чем естественные.
Но это совершенно точно не было и Поднебесье – зеленоватый оттенок тамошнего светила ни с чем не спутаешь, да и прочие реалии не оставляют шансов на обознатушки. Деревья одни чего стоят! Расти они в Поднебесье – уж их-то Артем точно увидел бы еще во время первого облета на "Колибри". Кроме того, и обычная растительность на поверхности планеты тут однозначно присутствует: вон какое все зеленое внизу, не сравнить с жалкими пятнышками бумбака на рыжих и серых пустошах поднебесного Низа. Сплошная зелень! Джунгли! Или тайга!
Артем долго вертел головой, смотрел, прислушивался к себе и пропускал через сознание все, что могли дать ему новые навыки и верный Лист, пока не засек нечто приближающееся к Листу со стороны ближайшего супердерева.
Оно выглядело как темная, то и дело пропадающая из виду точка на фоне сине-зеленого камуфляжа. На фоне чистого неба видно было бы куда лучше, но уж что есть, то есть. Так могло выглядеть что угодно: и птица, и небольшая авиетка, и летатель под крыльями. Это если смотреть глазами. А если ПОТЯНУТЬСЯ и ОЩУТИТЬ…
"Нет, – понял Артем достаточно быстро. – Это не авиетка. Это что-то живое. И оно не одно, рядом еще что-то поменьше".
Лист дрейфовал неторопливо, поскольку ветра считай что и не было, а никаких пожеланий или приказов Артем своему дому не высказывал и не отдавал. То, что приближалось, летело достаточно быстро, чтобы догнать Лист. Кроме того, ему приходилось добирать высоты, поскольку стартовало оно с уровня ниже двух километров, хотя, скорее всего, и не с самой поверхности. Наверное, прямо с дерева – с одной из его гигантских веток.
Минут через пятнадцать у Артема не осталось сомнений: то, что побольше – это человек. По крайней мере – гуманоид. Но летел он не на крыльях, а просто так, словно фигурный надувной шарик или Ариель из старой-старой книжки. Чуть подавшись вперед всем корпусом и свесив вдоль тела руки.
То, что поменьше, человеком не было, но не было и механизмом. Никаких крыльев, никаких циклических движений, человек и что-то с ним приближались вообще практически не шевелясь. Просто приближались и все.
Артем приподнялся на руках и сел на кромке, скрестив ноги – в отстутствие ветра можно было не бояться, что сдует.
Человек Артема заметил – чуть изменил направление и полетел прямо к нему. Расстояние быстро таяло. Вскоре Артем уже мог рассмотреть его – парень, приблизительно одних лет с Артемом, белой расы, загоревший, одетый только в шорты и майку неброского оливкого цвета.
"Землянин? – лихорадочно гадал Артем, не в силах отвести взгляд от гостя. – Инопланетянин?"
Спутник человека выглядел как зеленоватый снеговичок, составленный из классических трех шариков, только без шапки-ведра и носа-морковки. И ничего похожего на глаза на верхнем шарике тоже не выделялось.
Снеговичок сидел (или стоял?) на чем-то вроде чечевичного зерна полуметрового диаметра. Перед снеговичком из зерна торчали два слегка изогнутых то ли побега, то ли рога, то ли клыка – левый серый, правый светло-серый.
Наконец человек подлетел почти вплотную и завис метрах в семи-десяти от кромки, точно напротив Артема. Показалось, будто за спиной человека что-то струится или трепещет на манер стрекозиных крыльев, но так оно и есть или же только кажется – Артем не мог сказать однозначно. Снеговичок завис рядом с человеком.
Долго, секунд, наверное двадцать-тридцать они разглядывали друг друга. А после этого человек вдруг спросил:
– Ты кто?
По-русски спросил. А потом еще и на интере.
– Я… Я… с лайнера "Одесса", – пробормотал Артем. – Из обслуги.
– Флот? – человек улыбнулся. – Я Никита.
– Артем, – представился Артем обескураженно. Похоже, Никита не видел ничего необычного в визите космолетчика с лайнера "Одесса" на гигантском летающем блюдце.
– По-моему, ты тоже проснувшийся, – заявил Никита, склонив голову и смешно прищурив один глаз. – Я прав?
Артем не понял о чем он. Наверное, недоумение отразилось на его лице, потому что Никита усмехнулся.
– Вижу, что прав! Можно к тебе?
Артем спохватился – может, гость устал висеть над двухкилометровой бездной? Выразительно махнув рукой, он сполз с внешнего валика на поверхность Листа и застыл в ожидании.
Никита со спутником тотчас перемахнули через кромку. И если человек просто встал на ноги, как и подобает человеку, то снеговичок на своей чечевичине продолжал висеть невысоко над Листом у его правого бедра.
Артем отметил, что никаких стрекозиных крыльев у гостя, конечно же, нет, но вместе с тем и призрачное трепетание за спиной иссякло.
– Ну, что? – спросил Никита весело. – Выкладывай, кто ты и откуда.
Артем несколько мгновений колебался, а потом со вздохом спросил:
– Ты, Никита, вино пьешь?
Гость засмеялся:
– Хороший заезд!
И снова засмеялся – громко, заливисто. А потом сказал:
– Зови меня Ником. И да, я пью вино. Надеюсь, у тебя хорошее.
– Пошли! – вторично вздохнул Артем и направился к месту, где было удобно перебраться через вторую кромку.

Глава вторая.

Зима прошла очень быстро. Но Ник не обманывался: он знал, что время течет быстрее для тех, кто по-настоящему занят. А в то, что он сам занят по-настоящему, а не дурака валяет – старался просто верить.
Ник действительно многому научился, но, к сожалению, не всегда понимал – как именно. Например, теперь он безо всяких проблем летал.
Без натуги и неуверенности. Дух и тело обучились этому, отточили начальные навыки до совершенства – Ник не представлял как еще можно улучшить это искусство. Разве что, научиться летать быстрее, но тогда есть опасения, что появятся проблемы от неизбежного нагрева при трении о воздух. Наверное, более опытные проснувшиеся его уровня последствия трения каким-то образом купировали, но сам Ник до этого пока еще не добрался.
Всему свое время.
Зато он прирастил к своему коттеджу сауну – не пользуясь механозародышами и эмбриопрограммами. Даже Буга оценил, когда Ник затащил его попариться. А в середине зимы заявилась Криста с подругами, заставила Ника сауну прогреть и выгнала его гулять. Ник, отпуская ехидные шуточки, отправился – куда ж деваться? Потом девчонки заглядывали еще несколько раз. Ник не возражал – пусть парятся, раз нравится. Должна же и земная культура что-нибудь дать селентинцам? Сауна – не самый плохой вариант.
Иногда с выси недостижимых для Ника уровней спускался наставник.
Задав несколько вопросов и выразив удовлетворение состоянием Ника, наставник вновь взмывал в свои эмпиреи. С одной стороны Ника это радовало: раз наставник удовлетворен, значит он сам на верном пути. С другой стороны Ник пытался анализировать заданные вопросы и не мог взять в толк – что они говорят наставнику и зачем вообще нужны? Нет, глобально-то понятно – оценить прогресс Ника на стезе пробуждения. Но какую именно информацию дают ответы Ника наставнику?
Та еще загадка.
Или, вот, шнырики. Общаться с ними Ник тоже стал больше, особенно с хорошо знакомой троицей, с приятелями Буги. Они и правда были симбионтами, то есть летающие диски – один отдельный организм, а малоподвижные наездники-шнырики – второй. Дисками шнырики даже могли при необходимости обмениваться. Еще Ник подозревал, что диски-левитанты имеют неселентинтское происхождение. Похожие на наездников животные на Селентине водились. Похожие на диски – нет.
Вероятно, диски были какой-то инопланетной формой жизни, которой было сподручнее "просыпаться" в компании селентинских шныриков. Как диски попадали на Селентину тоже оставалось загадкой, равно и как они отыскивали симбионтов. В целом эти дуалистические организмы обладали совершенно нечеловеческим мышлением, однако базовые понятия гуманистического разума были и им не чужды. Во всяком случае, один из шныриков однажды спас Нику жизнь, подняв на безопасную ветвь супердерева во время атаки гигантов-землеходов. День за днем шнырики охотно приходили Нику на помощь и в охоте, и в изысканиях, да и просто составляли компанию во время прогулок и путешествий по селентинским дебрям. Как только Ник научился вести с ними простейшие понятийные диалоги, кто-нибудь из этих забавных созданий постоянно вертелся рядом. Чаще всего Рогалик – средний по размеру шнырик, похожий на снеговичка и облюбовавший диск с парой шикарных буйволовых рогов. Самый маленький, которого Ник окрестил Пифагором за пристрастие к математике, присоединялся реже других – уж очень редко Ник занимался чем-нибудь связанным со страстью Пифагора. Самый крупный (его Ник нарек Тарзаном) был незаменим на охоте или рыбалке, а этим Ник тоже занимался нечасто, поэтому Тарзан более всего предпочитал общество Буги, штатного добытчика местной общины селентинцев. Зато если Ник принимался что-нибудь мастерить – тут было не отогнать Рогалика. В деле приращивания к коттеджу сауны Рогалик здорово помог, а уж как заготовителю дров для костра ему вообще не было равных.
Костры любили вообще все шнырики – и упомянутая троица, и остальные.
Ник подозревал, что диски-левитанты подпитываются теплом и светом. Ну а Ник с удовольствием пек в углях местные корнеплоды, по вкусу неотличимые от картошки.
К середине весны Ник стал все чаще задумываться об однообразии своего теперешнего бытия. Время каждодневных открытий прошло, он освоился на Селентине, пусть и не стал полноправным членом общины как Буга или Криста. Держался наособицу, да и жил отдельно, а не в гигантском пне-стойбище. Ник уже знал, что далеко не все в этой общине – проснувшиеся. Буга и Криста тут родились и выросли, наверное они и не представляли жизни вне общины, а после пробуждения у них просто появилась прорва новых занятий. Ник же был существом по определению пришлым. С общиной он сотрудничал, не более. И к середине весны обнаружил, что начинает маяться скукой. Помогать Буге на охоте или рыбалке, конечно, дело благое, но слишком уж однообразное. К тому же из Ника таинственным образом выветрился весь охотничий азарт – возможно потому, что теперь охотился он исключительно для пропитания, а не в качестве отдыха от рабочей рутины. Теперь рутиной стала охота.
Разговоры с Кристой по-прежнему оставались чуть ли не единственной отдушиной для любопытства – только от Кристы Ник все еще узнавал что-либо новое о Селентине, ее обитателях и о себе. Однако у Кристы то ли прибавилось дел, то ли Ник ей в свою очередь наскучил – так или иначе встречи и беседы с нею стали куда более редкими. А с Рогаликом или Тарзаном не особенно поговоришь…
Поневоле Ник задумался о том, что нужно что-то менять. Как-то встряхнуться, вырваться из каждодневного однообразного круга забот.
Может быть, перебраться в какое-нибудь новое место? Не единственная же на Селентине обитает община, найдутся и другие. Наверняка там встретятся и новые проснувшиеся, глядя на которых и Ник подтянется вверх. Он размылял об этом, валяясь на нижних ветвях супердеревьев и мечтательно созерцая небеса, глубокие, прозрачные и с некоторых пор переставшие быть недостижимыми.
"Надо поговорить о смене обстановки с наставником, когда он снова объявится, – думал Ник. – Смена обстановки всегда действует благотворно. Не станет же он меня удерживать?"
Впрочем, вполне вероятно, что станет. Пути наставников неисповедимы, а мысли – тем паче.
Еще Ник иногда вспоминал о Земле и землянах, но не о своем прошлом, а большею частью о контактерах, с которыми расстался не вполне по-дружески. Но тут уж сами виноваты. Точнее, виноват глава контактеров. Градиленко. Угораздило же его уродиться таким недалеким чинушей! А ведь земная миссия, вполне вероятно, скоро вернется на Селентину и понятно что в первую очередь контактеры примутся искать его, Ника. Возможно даже флот как-то отреагировал на его самовольную отставку. Не то, чтобы Ника это всерьез волновало, но узнать о каких-либо санкциях или взысканиях было бы неприятно.
Наставник долго не появлялся, поэтому Ник если не помогал Буге, то чаще всего валялся на ветке супердерева, одной и той же, смотрел в небо и думал. И, вероятно, зрел к тому, чтобы снова изменить свою жизнь.
Однако перемены настигли Ника раньше, чем он решился на какие-либо действия.
Ясным и теплым деньком он по обыкновению возлежал на морщинистой коре, грыз сорванную на взлете веточку, щурился на селентинское Солнце и прикидывал – куда в случае чего направиться? На запад? На восток? На юг? На север Ника не тянуло ни капельки. Что может быть интересного в приполярных областях во время криоэры? Снег? Лед? Нет уж, лучше туда, где сравнительно тепло. Холода Ник с некоторых пор не боялся. Боялся пустоты. Даже не так, боязнь – неподходящее слово для описания невысказанных мыслей и желаний Ника. Он не был уверен, что найдет в северных пустынях достаточно интеллектуальной пищи для своей пробудившейся натуры.
"Может, на южный континент махнуть? – думал Ник. – Наверняка там много нового и интересного. А наставник, без сомнений, отыщет меня и там, если захочет".
Ник начал прикидывать – как поделикатнее расспросить Бугу о способах преодоления океанов. Не лететь же несколько дней, а то и недель кряду! При всей уверенности в собственных силах Ник не считал себя настолько умелым летателем. Надо же когда-нибудь и спать. Сумеет ли он левитировать во сне? Пусть даже без поступательного движения, пусть просто застыв на месте. Надо будет попробовать!
Так он и размышлял, грызя веточку, пока откуда ни возьмись появился Рогалик. Взмыл откуда-то снизу в полусотне метров от Ника, повертелся, осматриваясь, и торопливо шмыгнул над ветвью в его сторону. Приблизился, завис, приветственно побулькал.
– Привет, привет, – поздоровался Ник и помахал шнырику рукой. – Что, заскучал?
Шнырики не обладали полноценной речью, но были способны каким-то образом доносить до селентинцев-несимбионтов несложные мысли и понятийные комбинации. До Ника тоже. Только Пифагор не пытался общаться – похоже, он вообще мыслил каким-то иными, отличными от человеческих категориями. Может быть, математическими образами и понятиями, хотя Ник слабо представлял как такое возможно. Буга, Криста, ее подруги – все они мыслили примерно как люди, при всех неизбежных отличиях. Инопланетяне все-таки, но хотя бы гуманоиды.
Понятийная база сходная. Трудно не найти общий язык. Другое дело шнырики.
Рогалик булькал и улюлюкал, как показалось Нику возбужденно. Ник напрягся и попробовал принять все, что Рогалик хочет рассказать ему.
Постепенно в сознании выкристаллизовалась цепочка: "Большое-сверху-повисло-раскрылось".
"Большое! – подумал Ник с тревогой. – Корабль, что ли, земной заявился?" "Вверх-смотреть", – добавил Рогалик и, словно собачонка, принялся медленно взмывать, постоянно оглядываясь на Ника. Приглашая за собой.
Ник прямо из лежачего положения взлетел, привел себя более-менее к вертикали и начал набирать высоту, быстро нагоняя шнырика. Несколько минут они огибали громадные и раскидистые ветви супердерева, пока не поднялись метров на пятьсот; после этого шнырик полетел горизонтально вдоль ствола, явно намереваясь с южной стороны перебраться сначала на юго-восточную, а потом и дальше.
Минут через десять Ник увидел.
Нет, это был не корабль. В смысле – не механизм. Это был летающий… остров, что ли. Плоская темная чаша, нависающая над Селентиной. Ник видел ее донце, кажется поросшее чем-то фаунистическим.
Рогалик снова начал набирать высоту. Ник старался не отставать.
Взлетев примерно на уровень чаши Ник снова завис и принялся вглядываться. Далековато, но в целом он укрепился во мнении, что это действительно нечто вроде летающего островка, поскольку сверху оно было покрыто лесом.
"Что за чудеса? – подумал Ник удивленно. – Летающие острова? Почему я о них раньше не слышал?"
– Ты такое видел когда-нибудь, а, Рогалик? – спросил он, не особенно рассчитывая на ответ. Однако шнырик ответил, быстро и четко: "Никогда-здесь".
Здесь! Надо же, всего два слова, а сколько информации… Неужели Рогалик намекает, что эта штуковина не селентинская? Может, это какие-нибудь очередные инопланетные контактеры? Делегация проснувшихся? Или, что тоже не исключено, нечто имеющее отношение к наставникам?
"Близко-смотреть", – булькнул Рогалик и решительно рванул к парящей над Селентиной громадине.
Ник решил, что отсиживаться в тылу глупо.
Летающий остров и границу плотной кроны супердерева разделяли добрых два километра. Отдельные ветви простирались и дальше, но тут уже было больше простора, чем ветвей и листьев. Чем ближе Ник со шныриком подлетали, тем понятнее становилось – насколько же эта парящая штуковина огромна. Она действительно поросла лесом; если у Ника не сбился глазомер космолетчика, в диаметре она достигала километров четырех, а то и пяти. Снизу и с ребра из бурого и на вид плотного тела кое-где торчали какие-то корешки или побеги. Сходство с летающим островом было ошеломляющим – эту штуку обязаны были омывать морские волны, а не обдувать ветры высот.
Когда до острова осталось менее двухсот метров, Ник разглядел сидящего на краешке человека. У самого, можно сказать, прибоя.
Рогалик летел прямо к нему.

*** *** ***

Они сидели у костра в лесных дебрях, произрастающих на летающем острове – бывший эмбриомеханик и бывший бармен с пострадавшего от взрыва лайнера, родившиеся с интервалом в семь веков. Сидели и пили старое-старое вино.
– С ума сойти! – громко сказал Ник. – Этому вину семьсот пятьдесят лет? Оно давно уже должно было отжить и распасться! Во что там положено обращаться старому вину? В уксус? Или просто в воду?
Артем только плечами пожал.
– Теоретически – да, должно распасться на несколько фракций. А практически, сам видишь… в смысле ощущаешь на вкус – вино как вино.
По мне – так недурное.
– Да отличное вино! – подтвердил Ник и снова всмотрелся в этикетку.
Так и есть урожай две тысячи четыреста двадцать первого года, разлито по бутылкам в четыреста двадцать четвертом.
– А стартовали вы в четыреста тридцать восьмом, говоришь?
– Угу, – подтвердил Артем. – Под новый год как раз.
– Н-да. Угораздило же тебя… Сейчас на Земле шестьдесят девятый год.
Три тысячи сто шестьдесят девятый. Если по чистой математике – то не совпадает малость с твоим счетом, но в принципе так и должно быть на таких больших сроках. Релятивистское смещение, девиации… Жаль, флотского архива под рукой нет, было бы интересно почитать что там есть про "Одессу". Я такого лайнера вообще не помню и о крушении, вроде бы, нигде упоминаний не встречал, ни в космошколе, ни после, когда уже работал. Но зато мой наставник как-то обмолвился, что около мира, где возможно проснуться, земной корабль потерпел крушение.
Скорее всего, "Одессу" он и имел в виду. И сказал, что на Земле об этом инциденте до сих пор ничего не знают.
– Выходит, в учебники мы не попали, – вздохнул Артем. – Думаю, в реестре "Одесса" числится без вести пропавшей. И ничего интересного в архивах просто нет.
– Ну а где конкретно расположено твое Поднебесье ты знаешь?
– Не-а. Но, думаю, Лист знает и если захочу вернуться – вернемся.
Ник покачал головой:
– Какие, однако, замысловатые бывают способы проснуться… Сочувствую тебе, дружище. Мне хотя бы голову никто не рубил.
Артем промолчал. Сначала хотел сказать, что в тот момент даже испугаться толком не успел, но вообще-то это была бы не вполне правда. Успел он испугаться. Так, что даже вспоминать об этом желания не возникало, поэтому Артем усилием воли изгнал воспоминания из памяти. Спасибо Листу, что возродил его – и на этом точка.
– А ты, значит, просто тренировался? – спросил он, решив не меняя темы сменить хотя бы вектор.
– И да, и нет, – ответил Ник, не задумываясь. – Ну вот сам посуди: осознанно тренировать можно только то, что понимаешь и что способен делать хотя бы теоретически. А как можно тренировать способность к полету?
– Ну и как?
– Не могу объяснить, – пожал плечами Ник. – Честно, не могу. Просто в какой-то момент получилось – буквально на пару мгновений. Через лужу прыгал и того… мозгами понимал – не допрыгну до сухого. Уже и падать начал. И вдруг бац! Будто взорвалось что-то в груди, и одновременно поддержало. Метра на два дальше приземлился, чем ожидал.
– На сухом хоть? – ворчливо уточнил Артем.
– На сухом, – Ник усмехнулся. – А дальше как-то все само.
Он помолчал.
– Наставник говорил, что каждый проснувшийся уникален и не похож на других. Я, в принципе, понимал это, но только теперь осознал – до какой степени мы разные. И до какой степени различаются наши умения. Ты Листом командуешь, я на манер селентинцев с природой сливаюсь… Зимой вообще не мерз, вот клянусь!
– Наверное, так и должно быть, – предположил Артем. – Если задуматься. Фактически мы взбираемся на следующую ступень развития, обретаем новое измерение. Куб – ну совсем не то, что квадрат, согласись.
– Соглашусь, – кивнул Ник. – Ладно, с пробуждением более-менее понятно, хотя инициацию тебе пришлось пережить… э-э-э… малоприятную. Но лично меня в данный момент больше занимает вопрос: а дальше-то что? Такое чувство, что сидеть на месте уже хватит, надо что-то делать, куда-то двигаться. Я только об этом и думаю в последнее время.
– Я, вот, уже двинул, – вздохнул Артем, невольно передернув плечами.
– Боюсь только очнуться в Поднебесье и осознать, что никуда я не улетал, что это всего лишь сон…
– Я проснувшийся, а не приснившийся, ручаюсь! – ухмыльнулся Ник. – Кстати, кажется я догадался почему ты оказался именно здесь, на Селентине, а не на Земле.
– Почему? – Артема тоже живо занимал этот вопрос.
– Ну-ка, еще разок вспомни: чего ты хотел непосредственно перед стартом?
– На Землю хотел, – пожал плечами Артем. – Домой. Куда ж еще?
Поднебесье не самое гиблое место во Вселенной, но, честно говоря, сыт я им по горло.
– А что скомандовал Листу? Только дословно?
– Да то и скомандовал: домой, мол.
– Во-от! – со значением протянул Ник и глянул через плечо на далекую крону супердерева, заслоняющую чуть не пол-неба.
Артем пару секунд соображал, а потом все-таки понял.
– То есть… ты хочешь сказать…
– Так точно, дружище! Ты велел Листу лететь домой, он и прилетел домой. К себе домой. Потому что функциональные механизмы и организмы делают не то, что людям бы хотелось, а то, что люди им велят. В прямом смысле. Какова команда, таково и исполнение, это я как эмбриомеханик говорю. Программа – все, желания программиста – ничто.
– Получается, Листы в конечном итоге родом с Селентины?
– Получается. И, подозреваю, они в близком родстве с супердеревьями.
– Но как они попали в Поднебесье? И зачем?
– Да мало ли как… – Ник пригубил вина. – Думаю, это дело рук проснувшихся высших уровней. Может, они в Поднебесье заповедник по выращиванию звездолетов учредили. Или создали еще один мир, где легко проснуться… уж извини. Так или иначе, своего они добились.
Артем чувствовал, что над этим надо как следует поразмыслить, и тогда многое действительно может проясниться, невзирая на обилие покуда непроверяемых догадок. Главное – Ник подсказал ему очевидную ошибку на пути домой. Листу нужно давать правильные команды, только и всего.
– Слушай, Ник, – обратился Артем к нежданно обретенному товарищу и коллеге. – Ты ведь все равно хотел перемен?
– Хотел, – не стал отрицать Ник.
– Так полетели со мной!
– Куда? На Землю?
– Сначала – да.
– А зачем?
Наверное, он хотел добавить, что все, кого Артем знал, давно мертвы.
Ему даже прощаться не с кем. Даже если на Земле живы кровные родственники, они знать не знают Артема. Да даже если и не забыли его – много-много раз "пра-"дед для них всего лишь пропавший семь веков назад космолетчик. В лучшем случае – некто со снимка в семейном архиве, чье имя не сразу и вспомнят.
Все это так. И Ник, в общем-то, прав, хоть и не высказал эту очевидную мысль из деликатности. Но у Артема имелось сразу два соображения на этот счет. Первое было тоже очевидным, хотя и исключительно эмоциональным – просто посмотреть на Землю. Как там? А вот второе следовало озвучить, потому что Ник как никто другой подходил для подобной информации.
Как проснувшийся.
– Знаешь, – сказал Артем как мог небрежно, – если Листу нипочем пространство, вдруг он и со временем сумеет поладить?
Несколько секунд Ник молча глядел на Артема; потом у него округлились глаза.
– А ты, дружище, смелый парень! – произнес он с уважением. – И с фантазией у тебя, как я погляжу, все неплохо!
– Так ты со мной?
– Да, черт возьми! Да! Я с тобой!
Артем, задрав голову, несколько секунд неотрывно глядел в зенит.
– Если получится, – пообещал он не меняя позы, – обниму маму, скажу, что со мной все в порядке, и двинем дальше, Ник. Не знаю еще куда. Но куда-то. Далеко. Как там говорил твой наставник? Бабочки-гусеницы? Во Вселенной есть на что посмотреть, это я знаю точно.

*** *** ***

Через двести семьдесят три часа с минутами, удачно просочившись сквозь плотную сеть спутников и орбитальных станций, Кокон завис и развернулся в Лист над Африкой в полусотне километров к юго-западу от приметного конуса Килиманджаро. Еще через час в главной полости очнулись двое землян. Двое взрослых мужчин, успевших пройти немало дорог и многое испытать каждый на своем пути.
Много времени они провели вдали отсюда, прежде чем решили ненадолго вернуться. Возвращение в дом, где родился, всегда пробуждает самые светлые чувства. Даже у запредельно черствого и сурового человека невольно сжимается сердце при виде колыбели, в которой его когда-то укачивала мать.
Дети недолго остаются в колыбели. Их всегда зовет и уводит прочь раскинувшийся вокруг необъятный мир. Бывает, что и навсегда. Но куда бы не приводила повзрослевших детей непостоянная судьба они всегда слышат зов, доносящийся из отчего дома.

Эпилог.

Тишину на поляне нарушал только голос сказочника – слушатели внимали, затаив дыхание. Даже о веселящем временно позабыли, так захватила всех сегодняшняя история.
– …семерых хранителей сразил храбрый ва Тан, но восьмому удалось сбить его с ног. Еще трое тут же навалились сверху, лишая возможности орудовать мечом, – вещал ва Дасти, машинально поглаживая деку гитары, которая лежала рядом с ним на траве. – ма Тиом сопротивлялся столь же неистово и отважно, но его скрутили еще раньше – хранителей было слишком много. Пленникам связали руки и, грубо пихая в спины, повели к лежащему на поверхности мира Листу…
Эту историю ва Дасти в последние годы рассказывал чаще всего. Он уже и сам начинал верить в то, что говорил, хотя на самом деле не видел – сражались ли его друзья с хранителями вообще. Тан говорил, что нет. А сам сказочник всего лишь промчался мимо на небольшой высоте, удирая от хранителей на крыльях – ему, если по-честному, вообще некогда было глазеть по сторонам, он изо всех сил старался не потерять скорость и не свалиться с порыва. От хранителей ему тогда удалось оторваться и все, что ва Дасти тогда понял – что друзья схвачены. А примерно через месяц изустный телеграф Поднебесья донес весточку о возвращении ва Тана, целого и невредимого, в родной клан. Он снова стал ло-охотником.
Сказочник тут же встал на крыло и помчался разыскивать Лист клана Андира. А когда нашел – выслушал сбивчивый рассказ о том, что Тиома хранители принесли в жертву, а самого Тана просто бросили в зарощеной полости – хорошо хоть в предварительно закрепленной, а не в живой.
Почти неделю он проковыривал ход наружу, изломал ногти и в кровь изодрал руки, оголодал и ослаб, но все-таки пробился. На Листе к этому времени никого, кроме Тана не осталось, все хранители улетели.
Рядом с главной полостью Тан нашел одежду и ботинки ма Тиома, но не посмел даже прикоснуться к ним. Немного отдохнув и набравшись сил он улетел тоже.
Именно тогда ва Дасти узнал от Тана, что никакой схватки с хранителями на самом деле не было, что ма Тиом до последнего надеялся решить дело миром и договориться, но его, конечно же, не послушали.
Это стоило человеку с Неба головы.
Но не жизни.
ва Дасти не понимал, почему его переполняет уверенность: Тиом жив.
Невзирая на принесение в жертву. Сказочник не представлял как его неприкаянный приятель выжил и почему он выжил – просто чувствовал.
Просто ЗНАЛ.
С тех пор ва Дасти любил в одиночестве сидеть у главной полости, на какой бы Лист его не заносило. Сидеть, думать, слушать – иногда даже казалось, будто он слышит чей-то слабый неразборчивый шепот, доносящийся непонятно откуда, но Дасти пока не в силах был разобрать ни слова.
А как-то ему приснилось, будто он, стоя со связанными руками у рваной щели во внешней облочке, умоляет Тана отрубить себе голову и сбросить останки в полость – туда, куда уже пролилась его собственная кровь из длинного пореза поперек голой груди.
Проснулся Дасти в липком поту и до самого рассвета не мог больше забыться. Но чувство было такое, словно он и не просыпался – словно он продолжает спать и сквозь сон пытается осознать, что же на самом деле происходит вокруг него.
Так часто бывает со спящими людьми незадолго до пробуждения.

(c) 1994 – 2017 гг